• Реал Мадрид20Хетафе
  • 26/08, 23:15Жирона - Реал Мадрид
  • 4

  • 442

Хосе Эмилио Амависка: «Я и Саморано должны за все благодарить Вальдано»

5 февраля 2018, 21:08

Это всего лишь шестое интервью такого формата с мадридистами от журнала Jot Down. Вы должны помнить интервью с  Тоте, Арбелоа, Пардесой, Хистау и Гранеро. Такие интервью бывают раз в год. Они не просто о «Мадриде», это история о карьере футболиста. Сквозь призму «Реал Мадрида».

Хосе Эмилио Амависка (Ларедо, 1971) ждет нас в баре Спортивного Клуба Сан-Агустин, рядом со стадионом «Сардинеро», в Сантандере. Это типичное воскресное утро в Кантабрии — дождь, облака, ветер, просветы солнца. В бывшем игроке «Вальядолида», «Льеиды», «Реал Мадрида», «Расинга», «Депортиво» и «Эспаньола» — первым бросается в глаза его внешний вид, кажется, что он точно такой же, как тогда, когда забивал голы под руководством Вальдано, становился на одно колено и указывал пальцем в небо. Те же длинные волосы, едва припущенные сединой, тот же острый нос и подбородок, то же тело спортсмена. И тот же взгляд, серьезный взгляд профессионала.

Ему 46 лет. Но конечно же, он не выглядит на свой возраст. Амависка возможно никогда и не был звездой футбола, но некоторые основные моменты футбола девяностых и начала 21 века видел вблизи. Он был олимпийским чемпионом, попадя в заявку сборной из команды Сегунды. Он был в основе в Эль Класико, в котором «Реал Мадрид» обыграл «Барселону» со счетом 5:0. Был игроком сборной Испании при Хавьере Клементе. Чемпионом Испании при Капелло. Победителем Лиги чемпионов при Хайнкесе. Он поссорился с Хиддинком и вернулся на малую родину в 27 лет. Когда многие поставили на нем крест и отправили на пенсию, перешел в чемпионский «Депортиво», участвовал косвенно в победе «Депортиво» в финале Кубка Испании в день столетия «Мадрида», и ушел из футбола, пробившись с «Эспаньолом» в Кубок УЕФА.

Его тренерами были Матурана, Миера, Вальдано, Капелло, Клементе, Хайнкес, Хиддинк, Нандо Йосу, Ирурета и Лотина. Его товарищами по команде были Каминеро, Онесимо, Редондо, Лаудруп, Миятович, Рауль, Роберто Карлос, Джалминья, Валерон, Фран и Иван Де Ла Пенья.

Амависка — очень серьезный человек, словом, кантабриец. Знает с кем хочет дружить, а с кем нет. Считает, что ничто не предначертано. Гордится своей нормальностью и здравым смыслом. Работой и порядком. Ему вырезали четыре мениска, а он продолжает играть за ветеранов «Реал Мадрида», «Расинга» и сборной Испании. Его карьера была мечтой, но он говорит о ней, будто она вполне обыденная вещь.

Мы здесь рядом с «Сардинеро» и мне хотелось бы спросить каким болельщиком был Амависка, прежде чем стать профессиональным игроком. Ты приходил сюда, чтобы смотреть матчи?

Нет-нет. Я из Ларедо не уезжал. Раньше все было иначе. Парни из Сантандера болели за «Расинг», но ребята из глубинки — нет. «Расинг» не сильно интересовал меня, я в то время просто хотел играть в футбол. Как и другие ребята, я иногда ходил на матчи «Ларедо». Я даже не смотрел матчи по ТВ, хотя тогда они были раз в неделю и это всегда было событие. Я брал мяч, шел с моим братом играть на Аллею или на пляже. Мы весь день играли в футбол.

Как я понимаю, страсть к футболу у тебя от семьи?

Да, мы впитали эту любовь дома. Мой отец был футболистом, ему удалось провести один сезон в Примере, играя за «Понтеведру». Сколько себя помню, мы все время играли с братом в футбол. Футбол, футбол и футбол. Не то чтобы нам это кто-то навязал. Но мы видели, как играл наш отец, и прониклись любовью к футболу.

Любопытно, что карьеру ты начал не в «Расинге», а в «Вальядолиде».

Потому что мною не были заинтересованы в Сантандере.

Но ты прошел просмотр здесь и тебя не выбрали.

Нет-нет. Никаких просмотров не было. Я был в Ларедо, когда закончился чемпионат среди команд Хувениль. Меня послали в команду из Терсеры, у которой до конца сезона осталось еще 10 матчей или около того. Мне тогда было 17 лет и по окончанию сезона я стал лучшим бомбардиром той команды. Ко мне пришли из «Спортинга», «Вальядолида», … но никого не было из «Расинга». Только когда я уже подписал контракт с «Вальядолидом», люди из «Расинга» вышли на контакт с отцом, но было поздно. Кроме того, «Вальядолид» мне предложили провести предсезонку с первой командой и совмещать время от времени игру за «Вальядолид Промесас» с матчами в Примере за первую команду.

И как тебе было променять «Ларедо» на «Вальядолид», где ты никого не знал?

Сначала я хотел уйти. Я был очень домашним ребенком, мне нравилось быть с родителями, братом, друзьями. Там я должен был жить с чужой семьей, обедал я в забегаловке в центре города. Мне было тяжело, но потом привыкаешь. Ведь всё, чего ты хочешь — играть. И точка.

В 18 лет ты дебютировал в Примере.

Да, это случилось в Виго, я отлично это помню: мне одолжили костюм, чтобы я мог поехать на выезд. У меня не было даже галстука, и товарищ по «Вальядолид Промесас» должен был оставить мне костюм. Я часто об этом вспоминаю. Потом, во время матча, мне показали желтую, потому что я ударил соперника (смеется). Ведь мне сказали: «Это Примера, ты должен быть агрессивным». Так что, как только я вышел, ударил одного из игроков «Сельты».

К слову, в твои первые сезоны у тебя было достаточного много карточек, даже удалений.

Что ж, это было уже позже, тоже в «Вальядолиде», но в Сегунде. Меня удалили два раза. Первый раз не помню за что. Но во второй раз за игру рукой, ничего серьезного. Так что, я не был грубым игроком. В Примере меня никогда не удаляли.

Во втором сезоне в «Вальядолиде» пришел Матурана. В то время это был один из гуру тренерского ремесла. Почти как Сакки, в плане оттачивания игры команды.

Но для меня это был очень плохой опыт. Очень. После того, как он пришел, он выбросил меня из первой команды и заявил, что я не стану футболистом… Я не знаю почему, я ничего не знал, но считал, что он увидел какой я тощий и подумал: «А этот куда собрался, на поле?». Он не дал мне даже шанса, он в меня не верил, и в его схему я не вписывался. На второй сезон я отправился в аренду в «Льеиду». И все было отлично, много голов забил. Каждый раз, когда забивал гол, мое имя появлялось на табло на «Сорилье» (стадион «Вальядолида») и люди мне аплодировали: «Вальядолид» проигрывал с Матураной, а я выигрывал с «Льеидой», они этого не понимали. В ворота «Бетиса» я забил 3 гола и люди освистывали тренера… в конце концов, «Вальядолид» вылетел в Сегунду и всё.

А ты почти вышел в Примеру с «Льеидой».

Да, я забил 13 голов, стал 3-м лучшим бомбардиром Сегунды, все было прекрасно. Сегунда была тяжелым дивизионом, всегда ею была. Это турнир очень агрессивных команд, здесь много ветеранов, которые не собираются уступать дорогу молодым. Мне повезло, что тогда «Льеида» была молодой командой, которая много лет была в Сегунде, потому все было отлично… Мы классно сыграли во многих матчах, на нас приходили смотреть толпы людей. Меня шикарно приняли там. Также ко мне переехали мои дедушка и бабушка, чтобы помочь мне дома на кухне и чтобы я не чувствовал себя так одиноко (смеется).

В конце того сезона, Висенте Миера заявил тебя на Олимпийские игры в Барселоне.

Да, мы отправились на сборы, которые длились 40 дней. Кроме того, я проходил в то время военную службу, так что два дня тренировался, два дня проводил в казарме. Это было просто безумие. Я уверен, что за участие в Играх я должен благодарить исключительно Миеру, он тоже кантабриец и доверял мне, потому что было очень сложно приносить плоды, тренируясь только половину дней.

Амависка
Но с высоты наших дней, имя Амависки не дисгармонирует с именами Гвардиолы, Луиса Энрике, Кико, Абелардо, Феррера, Тони, Каньисареса… Хотя в тот момент, ты играл в Сегунде, а другие были титуларами в своих командах, победителями Кубка Европейских чемпионов.

Да, но у нас был отличный коллектив. Были игроки топ-уровня и 4-5 игроков из Сегунды, но не чувствовалось никакой разницы. Это были зрелые люди, которые принимали любого, как еще одного товарища по команде. У нас была общая цель и они не позволили нам чувствовать себя «игроками из Сегунды» ни секунды.

В мире футбола Олимпийские Игры всегда были турниром незначительным. Никто не мечтает стать олимпийским чемпионом так, как мечтает стать чемпионом мира. Но что в те годы для тебя значило держать медаль олимпийского чемпиона дома?

Для сравнения, если ты спросишь меня какой трофей вызвал у меня больше всего иллюзий, то сложно не сказать «Кубок Лиги чемпионов», особенно потому, что это была знаменитая Ла Септима, кубок, который «Реал Мадрид» не мог выиграть 32 года, которым был одержим… Но и медаль Олимпийских Игр была особенной для меня и вот почему: я был молод, Игры проходили в Испании, наши сборы длились 40 дней, а Федерация вначале даже не предоставила нам мячи… Мы были прекрасно мотивированы. Кроме того, сейчас даже такие игроки, как Месси или бразильцы, говорят: «Послушайте, я хочу участвовать, потому что хочу стать Олимпийским чемпионом», то ты начинаешь больше ценить этот турнир.

С Федерацией у вас не сложилось с самого начала, потому что они не разрешали вам выйти на церемонию открытия.

Да, мы напрямую отправились в Федерацию, чтобы они нам позволили принять участие в церемонии открытия. Быть на Играх и не выйти на церемонии! Это же не может быть, черт возьми! Мы сыграли свой первый матч за день до церемонии открытия и они нам сказали: «Вам нужно восстановить силы, вы будете уставшими, да еще ехать в автобусе». Мы тогда думали: «Черт, ну так пошлите за нами самолет, а не автобус!». В конце концов, нам позволили выйти и это было чудесно.

О финале сохранилось какое-то особенное воспоминание?

Трибуны «Камп Ноу» были абсолютно переполнены. Было полно испанских флагов, этого может не повториться больше никогда, король был там… Мы пропустили первыми, позже вышли вперед, а они сравняли счет… Меня переполняли эмоции и мне повезло выйти во втором тайме, когда мы начали играть хорошо и отыгрались.

Амависка с золотой Медалью Олимпиады в Барселоне 1992

С золотой медалью ОИ ты вернулся в Сегунду.

Да, в «Вальядолиде» плохо восприняли мои слова, что во время Олимпиады я представлял «Льеиду», но это было логично, это они дали мне шанс и я был благодарен. Начало было тяжелым, давление было сильным, но позже мы стали побеждать и закончили сезон выйдя в Примеру… Вместе с «Льеидой»… и «Расингом»!

За тот «Вальядолид» играл Каминеро.

Он был настоящим универсалом. Пришел из «Кастильи» в качестве правого экстремо (нападающего), позже стал играть в центре, потом свободным полузащитником… В «Атлетико» стал медиапунтой. Он впечатлял. Невероятная игра. Уровень. На Евро-96 мы делили с ним один номер на сборах, прекрасно ладили, он очень открытый человек. Это правда, что когда он пришел в «Вальядолид», ему не хватало зрелости, потому что пришел из «Кастильи». В филиалах крайне сложно повзрослеть, когда тебя окружают сверстники.

Еще за «Вальядолид» играл Онесимо.

(Смеется) Онесимо был звездой. Один из последних дриблеров. Сейчас чаще можно увидеть, что игроки играют в стеночку или пытаются обогнать соперника за счет своей скорости, а у него был чистый дриблинг. Этот парень смещался на фланг, начинал проходить одного за другим соперников, и снова кого-то накручивал. Он начал карьеру в «Вальядолиде», поиграл в «Барселоне» и вернулся оттуда в «Вальядолид». На «Сорилье» он был богом. Мы до сих пор дружим, потому что оба комментируем на национальном радио и отлично ладим. Тогда в атаке «Вальядолида» играли Альберто, Онесимо и я. Так что я видел мяч раз в три матча. Если мяч был у Онесимо, то ты больше его не видел, если у Альберто — то мог мечтать о том, чтобы пробить… Я касался мяча раз в три матча, но Онесимо всегда мне говорил: «Я для тебя же только лучше делал, ведь тебя в итоге купил «Мадрид». Онесимо был удивительным игроком, его игра была спектаклем, но как только он попадал на ударную позицию, своими маленькими ножками он не мог нанести прицельный удар.

И как только вы поднялись в Примеру, ты травмировался.

Да, я пропустил первые 5 или 6 матчей Примеры, в том числе тот матч, когда мы выиграли у «Мадрида» на «Бернабеу», играя вдесятером. В начале предсезонки я столкнулся с Сесаром Санчесом, повредил голеностоп и тогда же начались мои проблемы с менисками. Это был кошмар, потому что сезон еще не начался, а у меня было чувство, что я больше не сыграю в этом сезоне.

Это был сложный сезон до самого конца. Включая знаменитую нулевую ничью с «Сельтой», когда обе команды так боялись за результат, что не решались преодолеть центр поля.

Да, да, я помню. Но будем честны: тебе нужно одно очко, мне нужно одно очко, я не идиот и не пойду на рожон, ведь ты можешь забить мне гол и я отправлюсь в Сегунду. Я не хочу атаковать, ты не хочешь атаковать… и что ты будешь делать? Но было и тяжело, потому что твои же болельщики кричали тебе: «Да поцелуйтесь же уже наконец!». А что нам было делать? Они потом нас со стадиона не выпускали.

О таком говорят обычно до начала матча…

А что сказать? Нечего было говорить. Отстоять на ноль и всё. А народ говорил: «Это проявление неуважения к другим соперникам». Нет, нет. Я целый год сражался, чтобы в последнем матче случилось это. Если бы другие команды выиграли на матч больше, то мы бы тоже вышли, чтобы выиграть в этом матче.

И что, не было ни одного игрока, которого надо было одернуть во время матча и сказать что-то вроде: «Эй, спокойно!»?

Мы всю неделю говорили себе: «Ух, нам нужно только одно очко». За 90 минут, когда на кону целый год, ты играешь за право остаться в Примере, всего через год после того, как туда вернулся, ты тысячу раз повторяешь: «Зарубите себе на носу: одно очко».

Вы играли стыковые матчи промосьон против «Толедо» и они выиграли первый матч 1:0…

Представьте себе. Мы играли ужасно. Проигрывали 1:0 и могли пропустить намного больше. Но, не знаю почему, мы были так уверены, что все равно пройдем их. Но мы выиграли 4:0 и остались в Примере. Я забил 2 гола, один даже правой (смеется). Я ушел из «Вальядолида» сразу после этого. После бесславного сезона, команда не заслужила так много страдать.

Каково было стать игроком «Реал Мадрида»? Кто первым вышел с тобой на контакт? Мендоса, Санс, Флоро, Дель Боске?

Мендоса, да, Мендоса… Он воспользовался опцией выкупа моего контракта. Помню, что до того, как это произошло, люди до последнего спрашивали меня: «Ты волнуешься?». Блин, о чем я мог волноваться, если худшее, что могло со мной случиться — я бы остался в «Вальядолиде», который был очень хорош. Мне сказали, что хотят сделать фото меня с футболкой «Мадрида», но я подумал, вдруг сделка не состоится и тогда это все станет просто смешным. Не было никакой презентации, мне только сказали дату, когда начинаются сборы, и всё… Да еще меня собирались отправить в аренду и я не видел в этом никакой проблемы, но я собирался пойти туда, где я хотел быть, а не туда, куда хотели отправить меня они. Я хотел оправиться в «Сарагосу», которая вышла в Кубок УЕФА. Но мне сказали, что там я не буду играть… Представляете, какого мнения они были обо мне? Как верили в меня? Они собирались отправить меня в «Расинг», но, конечно, я хотел тогда уж в «Вальядолид», а не в «Расинг», к своим бывшим партнерам. Я не хотел начинать все с нуля! Так как мы не сумели договориться, я остался на предсезонку.

Каким был Мендоса?

Данди. Всегда был одет с иголочки, всегда просил сигару. Не знаю почему, но куда бы он не шел, он всегда просил сигару, и я только и видел, как он курил. Он всегда твердил «дай мне сигару, дай мне сигару». Те два или три раза, которые я говорил с ним, он показался мне очень открытым, очень душевным… А по ТВ я видел его совсем другим: более властолюбивым, тщеславным. Ему не нужно было доказывать кто тут хозяин.

В начале предсезонки Вальдано не рассчитывал на тебя.

Да, мы встретились с ним и он сказал, что похоже я интересный игрок, но у меня за плечами только год в Примере. Он не был уверен в том, что я готов играть за «Реал Мадрид». Я сказал, что готов сражаться за место и готов рискнуть, по крайней мере, предсезонкой. И мне повезло. Потому что Саморано был в похожей ситуации. Вальдано говорил, что он пятый иностранец, что он не будет играть… Но, посмотрите, я суперблагодарен Вальдано: этот человек был тренером «Реал Мадрида». Он мог позволить себе любую роскошь. Он уже сказал мне, что я не буду никогда играть. Ему достаточно было избавиться от меня и всё! Люди говорили: «Это потому, что ты заставил его изменить свое мнение». Но это случилось только потому, что это был он, и никто другой. Ведь другой не дал бы тебе и на предсезонке сыграть 5 минут. Вальдано поставил нас играть вместе с Саморано, потому что на нас вначале не рассчитывали и это была идеальная комбинация: левый фланговый нападающий, который любит отправлять мяч в штрафную и нападающий, который готов бить в любой момент по любому мячу. Мы очень сдружились с самого начала. И мы вкалывали. Но Саморано и я за все должны благодарить Вальдано, потому что, даю руку на отсечение, мы были уже за пределами «Мадрида».

Того самого Вальдано, который оставил «Реал Мадрид» без двух побед в чемпионате, тренируя «Тенерифе». Вы говорили с ним об этом в раздевалке?

Такого не было. Когда я пришел, люди были очень воодушевлены. Команда была представлена на «Бернабеу», который был практически заполнен. Трибуны бурлили, в клуб пришли прекрасные игроки: Лаудруп, Редондо… Помню, мне сказали: «Садись здесь». И я сидел рядом с Мичелом, Бутрагеньо, Санчисом, Лаудрупом… и, конечно, голова шла кругом. С того момента, когда я видел их по ТВ, и до того, как сидел рядом, прошло всего 2 года. Потрясающе!

Но как тебя приняли? Как тебя приняла Пятерка Буитре, которая была поп-идолами восьмидесятых?

Бутрагеньо (прим. Vincenzo — на тот момент 31 год) позже в этом сезоне отправился в «Селайю», а Мичел ушел в следующем сезоне (прим. — в 32). Мартин Васкес (прим. — 29 лет) начал тот год слева, а позже я его сменил. Как товарищи по команде, они всегда были готовы помочь. Думаю, тогда наступил тот момент их карьеры, когда они поняли, что уже не были как прежде, это было уже невозможно. Потому они только беспокоились о том, чтобы новые люди получили хороший прием, а они получили хорошие проводы. Десятилетие они были всем для «Реал Мадрида». Когда кто-либо отправлялся на стадион все говорили о Пятерке Буитре. Нельзя было дать испанскому футболу больше, чем дали они. Некоторые игроки пытаются сопротивляться времени, пытаются получить место в составе, провести еще один год. Но они — нет. Они нам всем помогали. Делали это так естественно, понимая, что это закон жизни. Когда я беседовал с ними, меня это успокаивало. Потому что, представьте себе, что я чувствовал тогда, когда попал на «Бернабеу»: там смотришь вверх, и видишь, что трибуны не заканчиваются… это пугает.

Вскоре после начала сезона Вальдано вызвал Рауля, попросил у того сохранять спокойствие, и не поддаваться на все, что устроит ему пресса. И всего пару дней спустя он появился на обложке Marca верхом на слоне. Как ты пережил этот медийный цирк, который окружает этот клуб?

Я никогда не занимался ничем подобным, мне это не нравилось. В Мадриде я прожил абсолютно нормальную жизнь: не носил ни костюма, ни галстука, только, если вынуждали. Я ходил с женой в кино в Ла Вагуада, мы стояли в очереди как и все. И мои взаимоотношения с прессой были такими же. Хочешь интервью — ок. Но делать из себя посмешище мне не нравилось. Я был строг в этом плане. Вот однажды нас с Саморано пригласили на фотосессию. Мы подбрасывали друг другу мяч, били по нему. А на следующий день на обложке этой газеты мы с Саморано били… по гербу «Барселоны»! Я тогда все высказал журналисту, думаю, что больше ни разу в жизни не общался с ним. Хотя, у нас попросили прощения. Нет, я не воспринимал прессу, как врага, но старался держаться на дистанции.

Что ты помнишь о тех ребятах: Рауль, Гути, Сандро, Ривера, Альваро?

Рауль во время одного из своих первых интервью

Когда они появились, первое, что я подумал, было: «Черт, во время предсезонки мне сказали, что я не могу остаться, потому что у меня нет опыта игры в Примере…, а эти ни матча не сыграли в Сегунде». Но, конечно, потом, когда ты видишь их, мастерство, которое у них есть, эту беззастенчивость, как ты себе её объясняешь. Они все были впечатляющей группой игроков. Рауль был невероятным. То, что он делал в семнадцать лет! Дело в том, что для него не имело значения против какого защитника играть, он забивал в противостоянии с каждым, хотя играл против 32-летних мужиков. У него не было никакой дрожи в коленках, ему было все равно. Я был в их тени, понимая, что эти ребята будут творить историю «Реал Мадрида». И посмотри сколько лет они провели там.

У меня всегда было чувство, что Рауль из тех игроков, которого больше ценят не мадридисты, а те, кто от него настрадался.

Дело в том, что Рауль не был тогда ни лидером, ни ветераном команды, но как только наступал день важного матча, у него был взгляд вожака. В свои 17 лет он был очень честолюбивым: я хочу всегда играть, я хочу забивать как можно больше голов. Немного похоже на Криштиану, но без его физических качеств. Это и сделало его таким хорошим игроком. Благодаря этому он мог «делать разницу». Казалось, что он ничего не делал, но он заканчивал сезон с 30 забитыми голами, 20 голевыми… и, внимание, с 200 отборами мяча.

Вернемся в твой первый сезон: год начался очень хорошо, вы вышли на первое место почти с самого начала… и перед окончанием первого круга, вы играли против «Барселоны» на «Бернабеу», год спустя после поражения 5:0. Как все было перед матчем?

Представьте, что напряжение перед этим матчем подогревалось не неделю, а за 2 или 3 до матча люди останавливали нас и говорили: «Мы должны вернуть им маниту, мы должны отомстить»… и мы были уверены, что мы победим их. И что это будет отличная победа. Чендо проделал отличную работу капитана, он зарядил нас, настроил на нужный лад. Более того, если вы посмотрите матч, то увидите, как мы забили пятый и опустили руки…. Если бы мы хотели в тот вечер забить 7 или 8 мячей, мы бы их забили, но наша цель была забить 5.

Но это было бы уже чем-то другим, а повторить тот же результат было более унизительно.

У нас было еще полчаса, чтобы продолжать забивать голы. Но, я не знаю почему, мы не были убийцами, мы не жаждали крови. Когда меня спрашивают почему, я не знаю ответ. Мы хотели забить пять.

И ты забил свой гол также.

Это было нечто. Некоторые люди даже 20 лет спустя помнят обо мне именно благодаря этому голу.

Для Лаудрупа это был очень важный матч…

Вполне возможно, но у этого парня был очень нордический характер. Он не выражал свои чувства: делал свое дело, а его дело — это чистая фантазия. Думаю, то, что он делал, ему самому казалось вполне нормальным. А мне это казалось каким-то безумием. В «Мадриде» его обожали, как и Редондо, но в тот год он травмировался и мы много матчей играли с Луисом Мильей. Это был волшебный сезон, который всех объединил.

Амависка и Саморано празднуют победу в чемпионате Испании 1994/95

Тот сезон закончился победой над «Депортиво», вашего соперника в том году. Вы выиграли 2:1 дома, один гол твой, второй Саморано. Поэтическое восстановление справедливости? (Рассказ об этом матче и о знаменитом жесте Амависки)

Это было особенное событие, выгравированное в моей памяти. Я помню мой гол с передачи Фернандо Редондо и гол Саморано с моей передачи. Так и мы провели тот сезон: я навешивал, а Саморано забивал. Так было и в последнем матче. Тот «Депортиво» был прекрасной командой. У них играли Мауро Силва, Бебето, Фран, Донато… Против них было сложно играть.

И от эйфории первого года — до череды катастроф, которые случились в сезоне 1995/96. Какие демоны в вас вселились? Как та команда могла так деградировать?

Лично я думаю, что это была ошибка тренера. С оглядкой на Лигу чемпионов, с самого начала предсезонки, он начал строить две команды. За всю предсезонку я не сыграл ни одного матча, Саморано тоже. Ничего не получалось с самого начала. Да еще в тот же день, когда Вальдано ушел в отставку, в день, когда мы проиграли «Райо», я ломаюсь — разрыв мениска, мой первый. Три месяца вне игры! Полная катастрофа! И это было ужасно, ведь мы делали невероятные вещи всего сезоном ранее с тем же составом.

Казалось, что на «Бернабеу» разразилась тотальная война: Мендоса должен был уйти, сменивший его Лоренцо Санс выпустил книгу, посвященную своему предшественнику… Вальдано и Каппа ни с кем из директоров клуба не ладили и обвиняли их в том, что те атаковали команду. Атмосфера была не нормальной.

Да, да, полная катастрофа. Но я считаю, что в спортивном плане было ошибкой делить команду на две, вместо того, чтобы понемногу делать изменения в составе. Были люди, с четкими идеями, прежде всего Каппа: на многих тренировках Вальдано вместе с нами участвовал в рондо, а Каппа был тем, кто давал игрокам указания и инструкции. Еще Каппа очень необычно говорил, казалось, что он декламировал стихи, а не давал тебе указания, но он был таким человеком, с которым любой игрок всегда хорошо ладил.

Конечно же, разрыв мениска не позволил тебе играть в Лиге чемпионов в тому году, уже когда ушел Вальдано. Но каким было появление в команде Арсенио Иглесиаса с высоты наших лет?

Арсенио пришел в «Мадрид» и всё, что делал — мучился. Он считал, что это один шанс на всю жизнь и взялся за него. Но когда пришел, сразу понял, что ошибся. Думаю, первые два месяца моей травмы я его даже не видел. Он не приходил к нам в лазарет, чтобы повидаться, так что я увиделся с ним первый раз, только когда вышел на поле тренироваться. Кроме того, у него были некоторые привычки, которые в «Депортиво» хорошо работали, но не в «Мадриде», где игроки словно полубоги…

Например?

У него всегда был ключ от любой комнаты, он мог зайти в любой момент. Или он давал тебе бокал вина, потому что ты можешь выпить только один бокал, и кусок хлеба, потому что ты должен съесть только один кусок. Такого в «Мадриде» не видели никогда и это никому не понравилось.

Рауль и Арсенио Иглесиас

С Раулем у него тоже были проблемы…

Да, но все в целом было не так. Арсенио с самого первого дня не смог адаптироваться. Да и он не был обдуманным решением, а вынужденным. Не думаю, что даже тот, кто его подписал, верил, что он может тренировать «Реал Мадрид».

Ты вернулся на поле аккурат к Евро-96 в Англии. Был ли такой момент во время квалификации на Евро, когда ты думал, что Клементе тебя не вызовет?

Конечно, думал, но обрати внимание, как он мне доверял. В 98-м, когда был Мундиаль, а я порвал другой мениск, — всего я порвал все четыре — даже сыграв только два последних матча, я попал в предварительную заявку на ЧМ. Но ему нужно было оставить два игрока за бортом, так что, логично, что это был я, ведь я еще не был на уровне остальных. Мне нужно было восстановиться. Обычно, когда оперируют мениск, ты можешь выйти из больницы на своих двух, а я две недели мог передвигаться только на костылях.

Психологически: как повлиял на тебя постоянный страх снова получить травму?

Это тебя убивает, это полностью тебя убивает. Кроме того, в один год я порвал один мениск, в другой — второй, в третий — третий…. И можешь начать сезон, думая: «Я получу травму сегодня, я получу завтра, я ломался в прошлом… то, что я получу травму — несомненно». Но я всегда был очень выносливым. Я купался в море в январе, когда волны накрывали меня с головой. Отец пугался: «Тебя унесет в море». Говорил мне, что меня нужно привязать веревкой. По характеру я таков, всегда бросался вперед. Я никогда не боялся получить травму, потому что, если у тебя есть страх, то лучше бросить играть.

Амависка на Евро-96 в матче против сборной Франции

Вернемся к сборной и Евро. Как тебе работалось с Клементе?

Клементе защищал своих игроков. Игроки знали, что весь удар он примет на себя, потому были спокойны. Помню матч против Румынии, который мы выиграли 2:1 благодаря голу Амора, но на нас обрушилась критика со всех сторон. Клементе поругался с журналистом, Хесусом Гальего, и о нас уже все забыли. Они уже не говорили, что игроки «чудовищны» или что команда «чудовищна». А только и говорили: «Клементе, Клементе, Клементе…». Мы были спокойны. Это Клементе делал для игроков: всё что угодно, лишь бы нас оставили в покое. Черт подери, когда он так делал, то мы готовы были умереть за него.

Наверное, было очень интересно работать одновременно под руководством Вальдано и Клементе?

День ото дня. Они просили от меня совсем разного. Так же, как Капелло, который пришел позже, я никогда в своей жизни так много не защищался. В Вальядолиде я был нападающим, а с Капелло экстремо был Роберто Карлос, а я должен был страховать его выходы в атаку и следить за спиной. Это совершенно другое восприятие футбола, но это также обогащает тебя. Я думал, что не умею защищаться, но то, что делал с Капелло, помогло мне этому научиться.

Часть той критики, которую получил Клементе на Евро, случилась из-за того, что он не взял Рауля и Де Ла Пенью.

Да без разницы! Ну приехали бы двое других игроков, это не имело бы значения, потому что это была война. Это не была нормальная связь между журналистами и тренером, это были гранаты, минометы… война, словом.

Вы проиграли в четвертьфинале по пенальти Англии на старом «Уэмбли».

Наш лучший матч. В ту эпоху сборная была такой: когда мы играли свой лучший матч, обычно это было в чертвертьфинале, мы вылетали. Не знаю сколько раз такое повторялось на Евро и ЧМ. Мы плохо играли весь турнир, и прямо в том матче, когда играли хорошо — вылетали. Пока не появилось нынешнее поколение и не прошло четвертьфинал и с не стало чемпионами, это проклятье висело над нами. До того, каждый раз, мы ехали на турнир в ранге фаворитов. Правда, если посмотреть на составы других команд, то становилось очевидно, что никакие мы не фавориты, что нас так назвали только потому, что мы Испания. Теперь же, когда сборная едет на ЧМ или Евро, она по праву считается фаворитом. Нам нужно было совершить этот качественный прыжок, чтобы выиграть Мундиаль. Когда я смотрел на команду, изнутри и снаружи, я думал: «Надо же! Фавориты, фавориты…»

Ты еще играл за сборную?

Да, свой последний матч я сыграл в качестве левого латераля против сборной Чехии, в Вальядолиде, к слову.

Почему Клементе поставил тебя латералем?

Ну не знаю, наверное потому, что их правый латераль сильно поднимался вверх, Латаль, он был очень силен, играл в Германии… А в это время чаще бежал назад, чем вперед. Я научился работать на оборону и научился останавливать атаки соперника по флангу.

Итак, год Капелло, который был первым после Дела Босмана. Когда пришли все новички: Илгнер, Секретариу, Роберто Карлос, Зеедорф, Шукер, Миятович, был же еще Рауль, и пока не ушел Альфонсо, как обстояли твои дела?

Там прекрасно понимаешь, что играть очень сложно, но всегда нужно бороться за место. Легко не было никогда. Я думал: «Нужно костьми ложится, нужно бежать назад, бежать назад… если нужно сыграть жестко, надо играть жестко». Да и было видно, что это была отличная команда, и нужно было найти свою лазейку среди стольких звезд. И я снова травмировал мениск, но играл в том году 25 матчей.

Капелло
Фабио Капелло летом 1996-го

Что случилось с Капелло? Почему посреди сезона он решил, что уйдет?

У Капелло удивительный характер… Ему не нравилось, когда ему что-то навязывали. В газетах, по радио, были сложные ситуации, когда звучали заявления президента, что мы играем в не очень привлекательный футбол, мол мы побеждаем, да, но… такой-то игрок… Капелло это не нравилось. Берлускони тоже устраивал цирк, но это оставалось снаружи, внутри он давал работать. Лоренцо Санс — нет. Как-то Капелло взял наших защитников, погнал их на другое поле, вперед, вперед, вперед, мы видели их раз в две недели, а потом брал наших 7 нападающих и говорил: «Итак, атакуем этих защитников», и, конечно же, было невозможно забить им гол. Все было отработано. Этот тренер был чрезвычайно методичен и все видел четко.

Это должен был быть год Каньисареса, но взяли Илгнера, потому что он был выше.

Видишь ли, это как раз то, что являет собой «Мадрид». То, что значит быть в нем. Ты знаешь, почти наверняка, что придет кто-то с мировым именем и тебе надо будет с ним сражаться. Сейчас, к примеру, Криштиану и Бензема, получают игровое время постоянно, но это не нормально. 8 лет быть титуларом в «Реал Мадриде» — это не обыденное дело. Здесь титуларами бывают два, три года… А когда видят, что ты немного сдал, сразу покупают кого-то мирового уровня, с кем ты борешься за место. Да и после Дела Босмана все изменилось. Прежде у тебя были лучшие испанцы и три лучших иностранца в конкурентах. А после надо было напрямую бороться с 10-ю лучшими в мире игроками.

В следующем году пришел Хайнкес. Ла Лига отошла на второй план, все были одержимы «Ла Септимой».

Точно. Только Ла Лига отошла на второй план не из-за Лиги чемпионов, а только потому, что мы плохо стартовали. Команда играла очень плохо, плохо, плохо… и конечно, не знаю почему, когда мы начали играть в Европе, все изменилось. И мы побеждали, играя хорошо. Та Ла Лига была катастрофой, мы даже не классифицировались в следующий розыгрыш Лиги чемпионов. В Полуфинале мы играли с победителем ЛЧ прошлого сезона, в финале с главным фаворитом. На нас никто и дуро не поставил перед финалом. Ни одного дуро. И это было нормально, учитывая, какой год у нас был… Но в финале, гляньте-ка, мы стали чемпионами Европы. И не просто чемпионами, а добыли мифическую седьмую победу, Ла Септиму. Даже когда будет 14 или 15 кубков, люди будут вспоминать 7-ю победу. Ее ждали более 30 лет. За это время футбол из черно-белого успел стать цветным.

Что ты помнишь о тех днях, которые предшествовали матчу? Это был «Ювентус» Зидана, Липпи, Дель Пьеро…

Помню, что мы собрались в номере Йерро или Миятовича, в этом не уверен, и тогда, не могу объяснить почему, мы были убеждены, что победим. Мы знали, что станем чемпионами. Никто не нервничал, мы были очень сконцентрированы. Расположились на базе сборной Голландии. Казалось, что мы готовимся к обычному матчу. Весь мир был далеко, атмосфера была прекрасной. Ты думал тогда: «А это точно финал? Мы собираемся выиграть его» (смеется). Я говорил с женой, сказал ей: «Дорогая, мы собираемся победить». Мы были совершенно уверены в этом — и, смотри, прошло 20 лет, а никто не может объяснить почему, и я не могу.

Возможно, без этой победы не было бы 5 других Кубков чемпионов в следующие два десятилетия, учитывая, что «Мадрид» не проиграл ни один финал.

Без сомнения. Со времени финала с «Ливерпулем» в 1981 году, «Реал Мадрид» не проигрывает в финалах. Как-то была статистика, что «Реал Мадрид» выиграл 15 последних финалов, или около того, и мне это кажется чем-то невероятным. Когда приходишь в «Реал Мадрид», ты заражаешься этим менталитетом победителя. Да и в руководстве не дураки, покупают тех, кто знает, что такое побеждать. Гол Рамоса на 93 минуте мог случиться только с «Реал Мадридом»… Это как торговая марка.

Хайме, Морьентес, Виктор, Амависка с Кубком чемпионов

В финале в 98-м ты вышел на последней минуте.

Да, да, сыграл одну минуту. Часто шучу, когда болтаю с друзьями: «Сыграл минуту и успел отобрать мяч. Если бы сыграл 90 минут, стал бы MVP финала!» (смеется). Кроме того, Хайнкес все сомневался поставить меня или кого-то другого в атаку. Шукер тоже вышел на замену. У меня с Хайнкесом всегда все было хорошо, он ко мне хорошо относился, даже звонил мне из Германии, когда посчитал, что «Мадрид» обошелся со мной несправедливо. Надо же, я был в Ларедо, смотрю какой-то странный номер, а это Юпп Хайнкес! (смеется). Думаю, что ему было немного жаль, что я вышел так поздно в финале в том году. Но для меня все было идеально, я сыграл минуту и стал чемпионом. Шикарно.

Сейчас мы конечно знаем как закончился матч, но в тот момент ты не думал что-то вроде: «Черт возьми, мы побеждаем, если я выйду, а они сравняют…»? Голова не кружилась?

Нет! Никакого головокружения! Все наоборот! Ты же всю жизнь об этом мечтал. Когда моя жена еще была моей невестой, я ей сказал: «Дорогая, я тебя очень люблю, но обменял бы тебя на право сыграть в финале Лиги чемпионов». Она конечно очень разозлилась и не разговаривала со мной две недели. Когда через две недели мы встретились снова, я сказал: «Дорогая, честно говоря, я, конечно же, не обменял бы тебя на то, чтобы сыграть в финале… а обменял бы на победу в нем». И смотрите-ка, в итоге я женился на ней и выиграл Лигу чемпионов, мне даже не пришлось выбирать.

Амависка празднует победу в Лиге чемпионов

В следующем сезоне пришел Хиддинк и не дал тебе ни шанса.

Об этом мы с тобой говорили, когда говорили о Вальдано. Хиддинк дал мне ноль возможностей. Ты можешь пытаться ему что-то доказать. Хорошо тренироваться. Быть лучшим. Но поскольку он знал, что не будет на меня рассчитывать, все было бесполезно. Приятели говорили: «Мы ничего не понимаем». А он: «Ищи себе другую команду, со мной ты не будешь играть». Хиддинк всегда заявлял на матч 18 человек. Однажды из-за травм в обойме осталось 17 человек и я. Так он заявил 17.

Как ты думаешь, почему так произошло?

Он мне так и не объяснил. Не знаю. Я был в том возрасте, когда нужно играть, а не смотреть, как играют остальные. Многие говорят мне, что я был нетерпелив, потому что надо было просто подождать, пока Хиддинк уйдет, а его уволили через пару месяцев. На самом деле, Каранка остался и потом провел еще три или четыре года, играя достаточно много. Я не стал. «Реал Мадрид» не единственная команда на свете. Я ушел в декабре.

В «Расинг», которому нравилось покупать бывших мадридистов: Магальянес, Хайме, Виктор…

Да, а еще Рамис. Люди не верят, но я всегда хотел играть за «Расинг», потому что это моя земля. Когда они предложили мне трансфер, я не думал больше ни минуты, хотя они всегда были возле зоны вылета. Мой отец, например, сказал мне «нет». Он хотел, чтобы я искал команду получше, но я хотел вернуться домой. Я планировал закончить здесь свою карьеру. Но «Расинг» по итогам сезона вылетел в Сегунду и я вынужден был уйти в «Депортиво».

Какой была реадаптация к маленькому клубу?

Да такой же! Для меня ничего не изменилось: я играл в футбол. Я вышел из низов, но к «Мадриду» я тоже не адаптировался. Я тренировался и играл, точка. Личная жизнь была прежней: мы с женой шли домой, смотрели фильм. Я не ходил на дискотеки, не разбирался в драгоценностях и часах. Я был родом из Ларедо! Обычный парень и когда вернулся в Сантандер, чувствовал себя превосходно. Да еще играл на хорошем уровне. На таком, который позволил мне перейти в «Депортиво» и снова играть в Лиге чемпионов.

Ты чувствовал, что от тебя требуют большего, потому что ты был для болельщиков «Расинга» местным парнем?

Нет, я чувствовал, что от меня стали требовать больше, потому что я был чемпионом Европы. Кто-то выбрал меня капитаном, это не нормально. Ты чувствуешь, что тебя требуют большего. Я застал здесь многих людей, которые считали, что я пришел просто перекантоваться. Но потом они увидели, что я на поле сражаюсь и борюсь, и изменили свое мнение, поняли, что я пришел сюда, потому что это команда с моей родины. У меня всегда были проблемы в Сантандере: когда я приезжал сюда с «Льеидой», меня освистывал весь стадион, когда приезжал с «Вальядолидом» меня снова освистывал весь стадион. Люди продолжали думать, что я не хочу играть за «Расинг».

Если бы «Расинг» не вылетел, как ты уже сказал, ты бы остался?

Это был странный год. Мы выиграли 4:0 у «Барселоны» дома, но у нас мало что получалось. Я держался до конца. Только, когда мы уже вылетели, я встретился с президентом он сказал мне: «Смотри, мы купили тебя, чтобы остаться в Примере. В Сегунде невозможно тебя оставить». Я думал о том же, по правде. И тогда поступило предложение от «Депортиво». Они заплатили столько же, сколько «Расинг» заплатил «Мадриду», и я отправился в Ла-Корунью.

Дэвид Бекхэм и Амависка
Дэвид Бекхэм и Амависка. Этот матч на «Олд Траффорд» «Депортиво» выиграл со счетом 2:3

Тот «Депортиво» был лучше «СуперДепора» в 1994-м?

Думаю, что да. Даже несмотря на то, что в той команде были чемпионы мира, да? Был Молина, Мануэль Пабло в свои лучшие годы, Джалминья, Донато, Мауро Силва, Валерон, Диего Тристан, Пандиани, Маккай. Чудовищный состав. Мы говорим о команде полуфиналисте Лиги чемпионов. Я три года провел там, мы три раза были в тройке лучших, выиграли Кубок Испании.

Каково было сражаться за место с Франом?

Можете представить: Фран был настоящим кумиром инчады, и не ушел в гранд — в теории — потому что не захотел… Мне оставалось то же, что и всегда — бороться. Он был тогда очень молчаливым. Помню, первый раз когда мы играли за ветеранов сборной Испании, я ему сказал: «От, сученок, я с тобой за сегодня поговорил больше, чем за три года в «Депортиво» (смеется). Сейчас, когда он уже расслаблен, ты уже можешь сказать ему что-то вроде: «Слушай, Фран, помолчи уже немного». Но в те годы, я говорил с ним раз пять.

Самым громким именем того «Депортиво» был Джалминья…

Настоящий бразилец. Чистая фантазия. Чистый импульс. Если мотивирован — играет невероятно. Если нет, то казалось, что ему лень играть… Против «Мадрида» выдал чудовищные матчи, играл как хотел, техника у него была чудовищная. Мауро Силва и Донато были более европейского склада ума, а тот был законченным бразильцем. Донато всегда повторял «если Богу угодно», что вызывало в нас постоянное желание сказать: «Черт, ну ты хоть и о нас немножко подумай» (смеется).

Это были славные годы «Депортиво» в Европе.

Да, да, команда никого не боялась. И это случилось в Ла-Корунье, в городе, который не мог позволить себе собирать на стадионе больше 20 000 человек. Конечно, потом наступил спад. Но игроков, которые прошли через этот клуб в те годы, многие клубы мира не могли себе позволить.



Каким был Ирурета?

Чемпион Испании с «Депортиво», полуфиналист Лиги чемпионов. В Сантандере, до того момента, когда пришел Марселино, он занял самое высокое место в истории клуба. С «Сельтой» был в Кубке УЕФА. С «Овьедо» тоже. Он был человеком, который получал везде отдачу. И был нормальным человеком, который не делал ничего необычного, но неизвестно почему, всегда добывал нефть, где ее раньше не было.

Ты довольно много играл при нем.

Особенно в первый год, когда Фран был травмирован длительное время (голеностоп). Все на свете говорили мне, чтобы я быстрее адаптировался к команде, будто я не собирался адаптироваться! Было бы странно не адаптироваться к игре этих ребят. Начали ходить даже разговоры о том, чтобы я вернулся в сборную. Я храню хорошие воспоминания о Ла-Корунье, этот город очень похож на Сантандер. Моя дочь родилась там. Мне там нравилось, мне было хорошо.

Амависка в левом верхнем углу в костюме рядом с Ируретой

Ты пропустил «Centenariazo».



Видишь ли, я смотрел его вместе с Мунитисом, который тогда играл за «Мадрид». Мы приехали на стадион, а нам сказали, что те, кто не попал в заявку, должны отправиться не в ложе, а на трибуны к болельщикам. Я очень удивился. Как же я посмотрю матч среди болельщиков? Я сказал: «Тю, я прекрасно знаю этот стадион, знаю, где тут можно посмотреть матч». И когда я увидел Мунитиса, предложил ему посмотреть вместе. Отправив меня на трибуны, «Депортиво» планировал оживить наших болельщиков, или что-то в этом духе. А я и так был в ярости, что не попал в заявку, а тут еще и это сверху. Мы отправились в зал на «Бернабеу», который предназначался для игроков и их семей. Мы и были там, пока я не сказал: «Ну все, Педро, прости, я пойду заберу свой трофей» (смеется).

Ты пережил это событие немного снаружи, было неприятно?

Представь себе праздник. В день столетия «Реал Мадрида», на «Бернабеу», все было готово для них. Но у «Депортиво» то была супер команда. Было очень легко мотивировать себя на этот матч. Они подготовили себе праздник. Все, что нам было нужно — испортить этот праздник. Хотя по правде, я не был так уверен, как в финале Лиги чемпионов. Но мы были мотивированы. Дело в том, что мы не чувствовали уважения: они устроили праздник только для себя!

Как пережил это Мунитис?

Был чертовски расстроен, но не потому, что не выиграл трофей, а потому что остался вне заявки. Спорт — один из немногих видов деятельности, где ты злишься, если тебе не дают работать. Мы все хотим играть. Мне 46 лет, я продолжаю играть за ветеранов и все по-прежнему: хочу всегда играть, хочу побеждать, хочу забить гол… Вот так. Смотри, я всего три месяца не играл в «Мадриде» и ушел. Зачем тебе сидеть в «Реал Мадриде» или в «Баварии» Мюнхен и не играть? С Педро это случилось.

Но с годами ты играешь все меньше, так что я полагаю, настал момент, когда ты понял, что больше не сможешь играть в «Депортиво».

Знаменитое празднование голов Хосе Эмилио Амависки

Да, конечно, но я все еще считал, что могу играть в Примере, так что когда поступило предложение «Эспаньола» я обрадовался. Это была стабильная команда, тренером был Лотина. Я хотел работать с ним. Я перешел в «Эспаньол» и сыграл почти 30 матчей. Начал сезон Серрано, с которым я играл еще здесь в «Расинге», и он начал как электричка, но в итоге играл я. А команда заняла одно из мест в зоне Кубка УЕФА. Барселона — это прекрасный город для жизни. Красивый, море рядом. У меня были друзья там: Мартин Поссе, Дани Гарсия Лара… Нам с женой было так хорошо, что мы остались там еще на год, просто пожить. Я уже закончил карьеру, но мы остались. У нас было два младенца на руках. Моя дочь и я тяжело пережили переезд в Барселону, и я не хотел повторения. Так что я думал, либо обновлю контракт с «Эспаньолом», либо перейду в «Расинг», если получится. Не получилось.

А «Эспаньол» не предложил тебе продлить контракт?

Нет, потому что они купили Риеру из «Майорки». Моей целью было бросить футбол, и не допустить, чтобы футбол бросил меня. Меньше всего хотелось слышать крики людей: «Ой, да уйди уже, ты старый!». Я не могу такого вынести. Я ушел, зная, что мог бы еще поиграть, но моя семья уже была не готова к переездам. Даже в наши дни люди говорят мне: «Ты бы мог и сейчас играть в Сегунде Б». Да я, черт возьми, и с кадетами не захотел бы играть! Потому что я хотел сохранить о себе хорошее воспоминание, как об игроке.

А тебя не разозлило, что команда благодаря тебе вышла в Кубок УЕФА, а ты не сыграл в нем?

Я злился только, что не мог играть в футбол. Это мне тяжело далось. Но и предсезонки мне давались тяжело. Я месяц проводил вдалеке от дома. Без жены и детей… Внезапно начинаешь понимать, что посвящаешь себя уже другому.

Ты отвечал ранее на вопрос о Джалминье. А как тебе было играть с другим фантазистой — Иваном Де Ла Пеньей в «Эспаньоле»?

Это был игрок с другой планеты, в то время не было никого такого, как он. Какой талант! Какие вертикальные передачи! У него были друзья в «Эспаньоле», особенно Почеттино, а мы же не очень общались лично, только как товарищи по команде. Вместе семьями не гуляли.

Как ты пережил пустоту после ухода из футбола?

Пустоту? Мне никогда не было скучно! Мне всегда было чем заняться. Мне нравилось заниматься спортом, например. В тот год, что я провел в Барселоне, я все дни напролет занимался в тренажерном зале. Позже я стал играть за ветеранов «Реал Мадрида», сборной, «Расинга»… Вот сейчас, мы играли на мемориале Гроссо, который организовал его сын, а через пару дней в Леоне нас ждет другой матч. Думаю, в следующем месяце будет матч в Перу…

Кто играет за ветеранов «Мадрида»?

Ну, если мы играем в Испании, приходит Тоте, Веласко… Если мы играем на «Бернабеу», как все эти годы, то играют Зидан, Роналдо, Роберто Карлос, Макелеле, МакМанаман… все. Мне нравится. Мне нравится играть с ними. Кроме того, сейчас не так как раньше: если мы играем в Шанхае, то играем матч, а потом гуляем по Шанхаю, узнаем город и можем отправиться на две или три лучших дискотеки Шанхая (смеется). Мы пьем пиво, наслаждаемся матчами, это уже совсем другая история.

С кем ты завязал в футболе крепкую дружбу?

В моем случае, когда мне было 10 лет, то я сдружился со всеми моими товарищами по команде алевин. Моими главными друзьями остаются друзья моего детства. Я все еще поддерживаю хорошие отношения с Саморано, который сейчас живет в Майами и комментирует матчи. С Виктором Санчесом Дель Амо, с Кольсой, с Мунитисом…

Ты никогда не думал стать тренером?

Нет, мне никогда не хотелось быть тренером. Сейчас это стало модно, но я считаю, что в футбол лучше играть, без сомнения. Тренировать, это как поменять шоколадку на сахарную пудру. Да к тому же, я считаю, чтобы быть тренером, иногда нужно быть несправедливым и принимать решения, которые могут быть хороши для команды, но могут навредить кому-то лично… и я для этого не подхожу. Мне нравится комментировать, потому я работаю на Tablero Deportivo. И я могу это делать за бокальчиком пива, с картошечкой, с оливками… Иногда хожу на стадион с детьми, женой и друзьями. Я прошу их не шуметь и все. Был год на Радио Cadena SER, но это совсем другое. Там много рекламы и мало разговоров о футболе. Это больше похоже на театр. «Нужно дать спектакль», — говорили они, но мне нравится говорить о футболе. Мне ничего так не нравится, как говорить о футболе.

Источник
Jot Down
Scroll Up

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: