• 0

  • 3 813

Мигель Пардеса: «Бутрагеньо привил испанским болельщикам вкус к футболу»

4 марта 2015, 13:32

Многие слышали о знаменитой Пятерке Буитре (исп. — Quinta del Buitre), пяти друзьях-воспитанниках кантеры «Мадрида», ставшими знаковыми фигурами испанского футбола 80-х и 90-х: Эмилио Бутрагеньо, Мичел, Маноло Санчис, Рафаэль Мартин Васкес и Мигель Пардеса. Самым многообещающим из Пятерки футболистом вначале считали Пардесу, единственного, кто не родился в Мадриде.

Мигель Пардеса родился в 1965 году на юге Испании, в Андалусии, в посёлке Ла Пальма дель Кондадо, вблиз Уэльвы, население которого сейчас составляет 10 000 жителей. Он же первым покинул «Реал Мадрид» из Пятерки. Пардеса был нападающим, а в «Мадриде» того времени позиции в команде Сантильяны, Вальдано, Уго Санчеса, Бутрагеньо были незыблемы. Молодой нападающий перешёл в «Сарагосу», за которую выступал 11 лет (1985/86, 1987–1997), стал капитаном той легендарной команды, которая играла «как ангелы», и выиграла Кубок Обладателей Кубков в 1995 году.

После окончания футбольной карьеры Мигель стал футбольным функционером и вернулся в «Мадрид» в 2009 году в качестве спортивного директора.

После футбола главной страстью Пардесы является литература. Он филолог по образованию, и всюду, куда бы он ни путешествовал на футбольные матчи, его сопровождал целый чемодан книг. Нетипичный футболист. Как, впрочем, и вся Пятерка.

Какой была твоя жизнь в Уэльве?

Я родом из посёлка под названием Ла Пальма дель Кондадо. Он находится между Севильей и Уэльвой, вглубь провинции, известный своим вином. Это типичный посёлок для Андалусии. В начале прошлого века в нём было много виноделен. В 20-е годы он был одним из самых крупных экспортеров вина. У моего отца была своя мастерская, мать была домохозяйкой. Моя жизнь не отличалась от жизни любого ребёнка.

И с самого детства ты читал книги?

Я читал всегда. Но следует понимать, что возможности читать в моей семье были достаточно ограниченными. Мой отец работал с 10 лет. Дитя войны, он родился в 37-м году, пережил тяжёлый и длинный послевоенный период. Но, впрочем, любой, кто пережил его, расскажет такую же историю, немногим повезло жить иначе. Так что в моём доме было немного книг, но я с ранних лет полюбил читать и это вошло в привычку. Мне повезло как раз в то время, когда я стал тревожится о нехватке книг, в моём посёлке открылась публичная библиотека, и это помогло мне удовлетворить мои амбиции читателя. С другой стороны, я также с любовью вспоминаю о своём увлечении комиксами. Вторжение супергероев вселенной Марвел в мой мир для меня закончилось тем, что я полюбил читать книги. Потом я расширял свой читательский кругозор по мере того, как рос.

Одним из твоих первых тренеров был Мартинес, которого ты считал потрясным, потому что у него был Сиат 127 Тунеадо и он курил Winston.

Он был лучшим игроком моего городка, с большими возможностями, которые для парней нашего возраста были символом того, что значит стать футболистом. Хотя он так и не добился успеха, но для нас он был самым близким нам примером того, что значит быть футболистом. И да, символами успеха для нас было то, что он курил Winston и у него был Сиат 127. Это благодаря ему к нам пришли с телевизионной программы Torneo, которую вёл Даниэль Виндель.

В Мадрид ты приехал и попал в Hostal Ideal (исп. — идеальная гостиница), которая вовсе не соответствует своему названию, и это после 10 часов в дороге.

Это была гостиница на площади Матуте, между улицами Уэртас и Аточа. Это не было клубной резиденцией, конечно, но все, кто приезжал издалека останавливались в гостиницах. Сегодня, к счастью, это не так. Хотя это был тоже опыт, нужно было вступать в контакт с другими людьми, с реальностью. Думаю, что это были по-настоящему героические времена для всех ребят, которые приезжали из провинций и хотели посвятить себя профессиональному футболу. Условия не были идеальными, но каким-то образом это позволяло тебе окрепнуть в гораздо более близких к реальности условиях, чем те, которые переживает молодёжь сейчас, уже с юности играя в больших клубах.

Мадрид был для меня незнакомым мне миром, полным опасностей и подсказок. Контраст между посёлком и столицей в конце 60-х был чудовищным. От Севильи до Мадрида не ездили поезда AVE, не было автобанов. Чтобы выехать из поселка в столицу нужно было приложить усилия. Контраст был ужасным, прежде всего для этого возраста, когда не было опыта, чтобы сделать гораздо более верный анализ действительности.

Сейчас дистанции совсем не те, что были. Обычаи и нравы испанцев гораздо ближе, чем в семидесятые и уже позади, хочу я тебе сказать. Быть человеком из провинции тогда означало иметь в себе множество определённых черт.

Когда тебе было 15 лет, тебя называли «испанский Марадона» и тебя почти купила «Барселона».

Причина, по которой я выбрал Мадрид…, просто он был ближе. Когда я попал сюда, мой отец был весьма доволен из-за определённых обстоятельств, поэтому я остался. Барселона была заинтересована во мне с тех пор, как я заявил о себе на той самой программе на ТВ, Torneo. Также меня хотели видеть у себя «Севилья» и «Рекреативо».

Тебя считали лучшим игроком Европы в том возрасте.

Возможно (смеётся), я уже не помню.

Но ты помнишь 8:1 с «Барселоной», в Хувениле?

Это я помню прежде всего потому, что тот матч пришел посмотреть Ди Стефано и у нас все получалось. Я сыграл хорошо, забивал голы, заработал пенальти. Это был один из лучших моих матчей времён кантеры.

Ты говорил, тебе приходилось пускать в ход локти, чтобы преодолевать персональную опеку, потому что ты был низеньким.

Я всегда был небольшого роста, и должен был развивать различные навыки. Так я играл и в это время Марадона для меня был уникумом, ослепительным во всех отношениях. Для игроков без мощной физики, как у меня, Марадона был кладезем информации. Но я был основательно быстрым, моей главной отличительной чертой было то, что я опережал всех на долю секунды. Моя игра основывалась больше на этом.

Первым из Пятерки, с кем ты познакомился, был Маноло Санчис.

Мы познакомились с ним в Ла-Чопера, он играл правого нападающего. Нас двоих выбрали в одну команду. Он играл на позиции нападающего, а уже потом эволюционировал и стал играть на остальных позициях. Маноло в то время казался очень уж зрелым, хотя был ещё ребёнком. Он всегда был таким. У него был необыкновенный ум и очень чёткие идеи. Это я и запомнил лучше всего. Нас это озадачивало, потому что казалось несвойственным его возрасту, но он всегда был таким, как я уже сказал. Это одна из его отличительных черт. Так что позже он очень быстро добился успеха в бизнесе.

Ты говорил, что в Пятерку не вошли некоторые игроки, которые тоже были очень хороши. Кого ты подразумевал?

В статье Хулио Сесара Иглесиаса, из-за которого началась эта легенда, говорилось о пяти игроках. Хулио Сесар, когда принял решение сделать тот репортаж, выбрал пятерых, но это отчасти было несправедливо, потому что и другие заслуживали быть там. Франсис потом играл за «Эспаньол» и «Тенерифе». Хуанито получил тяжёлую травму. Эрас закончил карьеру в «Малаге», Хулиа, брат того Хулиа, который играл в «Барселоне», тоже поиграл в различных командах.

Ну, нельзя сказать, что Хулио Сесар Иглесиас ошибся с выбором.

Правда в том, что он написал о тех, о ком должен был, но в этом списке могли оказаться еще несколько игроков.

Говорили, что Пятерка играла как боги, но были ли вы друзьями?

Мы продолжаем поддерживать связь и привязаны друг ко другу в течение всех этих лет. Только у нас было две группы, потому что Мичел и Бутрагеньо были старше, чем Мартин Васкес, Санчис и я. Мичел был многообещающим игроком со времён Инфантиль, Мартин Васкес появился немного позже. Мы были ребятами из Мадрида, каждый со своего квартала. В случае с Мичелом, он был блестящим и это было видно. О нём говорили, что он бесспорный кандидат на то, чтобы попасть в первую команду. Было видно, что он жил футболом, что отдаст всё футболу, из-за того как он играл, и как это переживал. Взамен Рафа был гораздо спокойнее. Он был парнем необыкновенной доброты и великолепным игроком. Я был с ним в различных сборных тех лет.

Пардеса в матче с Барсой

Как относился к вам Амансио Амаро, ваш тренер?

Было важно то, что он каким-то образом создал ту команду. Он сделал команду из «Кастильи», которая вошла в историю, и это было совсем не просто после того, как та легендарная «Кастилья», сыграла в финале Кубка Испании против первой команды. Его роль в нашем успехе была значительна. Так же как и у Ди Стефано, который дал нам шанс и позвал в первую команду.

Та «Кастилья» смогла собрать полные трибуны на «Бернабеу».

В матче против «Атлетика», мы победили 1:0 и собрали более 70 000 человек на стадионе. Так уж совпало, в то время первая команда не была достаточно яркой, и люди ходили смотреть на «Кастилью», так что нас видели многие.

Однажды ты сказал, что вы представляли «новый футбол»: почему?

То поколение футболистов нельзя объяснить, не сделав небольшую историческую ремарку. Всему виной был Чемпионат мира 82 года. Испания была страной, которая сбилась с пути. Все менялось. Думаю, что Испания всегда обладала тождественностью, но никогда не заканчивала начатое, настаивая на своем. На том чемпионате мира мы выступили плохо и нуждались в переменах. И нужно это связать с той серией перемен, которые потрясли страну. В 1981 году у нас был государственный переворот, за которым последовал ужасный регресс с политической и социальной точки зрения. Пятерка Буитре стала импульсом к окончательным изменениям. Это был камень, брошенный в воду, от которого отходили волны перемен. Думаю, что все это затронуло восприятие футбола. Люди хотели видеть что-то новое и не знаю, сознательно или нет, они начали смотреть на вещи иначе, нежели прежде. И все это совпало с появлением новых игроков, в этом тоже была удача. Таким же образом успех испанского футбола последних лет является продолжением ясного видения стиля игры, но также с удачей, совпадением, что нашлись игроки, которые смогли воплотить его в жизнь.

Каким был «Реал Мадрид» под руководством Альфредо Ди Стефано, который позвал тебя в первую команду?

Ди Стефано вызывает у меня одни лишь слова благодарности, потому что демонстрировал ко мне необыкновенную привязанность. Как тренер он был очень интуитивным, у него был ужасный характер, и, очевидно, он не принадлежал к школе современных тренеров, у него было, несомненно, другое образование. Но также он был таким человеком,  тебе не нужно было много аргументов, чтобы он тебя убедил в том, что ты должен делать. Футбол был в его крови и он ему требовалось мало слов, чтобы внушить тебе то, что ты должен, или что не должен делать.

Далее, я был в команде, в которой дистанция между новичками и ветеранами была огромной. В настоящее время эти дистанции сократились. Но тогда ты не имел права говорить в раздевалке, если ты был молодым новичком. Ты должен был слушать и молчать. Учиться до тех пор, пока не приобретал право говорить. Мы пришли, молчали, учились и приспосабливались.

Ко мне очень хорошо относился Сантильяна. Мы всегда оставались на полчаса после тренировки с ним, чтобы я ему вешал, а он забивал головой. Для меня это было настоящее удовольствие. Думаю, у него были одни из лучших ударов истории, и совершенно точно, лучшие в истории испанского футбола. Как головой, так и обеими ногами. Я всегда оставался с ним, для этих внеурочных занятий, чтобы быть лучше. Раньше молодые игроки, которые хотели улучшить какой-то аспект своей игры, тратили много времени, чтобы это развивать. И Сантияльна продолжал делать это даже после тридцати лет.

А ещё был Хуанито, со своим вулканообразным характером. Это была чистая страсть, его нутро. Его характер доводил его до не совсем понятных бесчинств, но после чего он был очень ласковым. Он принял меня с большим уважением, потому что я тоже был андалусийцем, у меня ещё был акцент, хотя со временем я его утратил. Кроме того я тоже был низким и тоже был нападающим. Он мне сопереживал и много шутил. У него всегда были наготове какие-нибудь остроумные анекдоты. Он был заразителен.

Тебе отдали в аренду в «Сарагосу» и ты завоевал Кубок Испании против «Барселоны» на «Висенте Кальдерон».

В «Сарагосе» тогда было несколько игроков из «Мадрида»: Гарсия Кортес, Фрайле, Пинеда и я. «Барселона» тогда провела отличный сезон, и на следующей неделе, после финала Кубка, она должна была играть в финале Кубка Европейских Чемпионов против «Стяуа». Помню, что в каталонской прессе наш матч воспринимали как аперитив. А мы провели шикарный матч, победив совершенно заслуженно, забили быстрый гол. Соса забил со штрафного, мяч задел стенку, но попал в ворота. И с того момента мы бились ни на жизнь, а на смерть… У них была великолепная команда: Шустер, Карраско, Маркос…. Но победили мы.

Рубен Соса был необыкновенным нападающим…

Один из лучших игроков, которых я видел, в управлении мячом во время бега. Мы были молоды и оба пришли в эту команду одновременно. Оба играли фланговых нападающих, но каждый на своём фланге. Помню, что мы должны были много бегать. Мы не были приучены так играть, но наш тренер, Луис Коста, сколотивший хорошую команду, заставлял нас отрабатывать в защите больше, чем нам это нравилось. Было видно, что Рубен Соса должен стать важным игроком. Быстрый, мощный, с точным ударом. И, несомненно, один из лучших в истории уругвайского футбола. Как человек он был оправданного его происхождением уровнем образования, но с большим сердцем.

Знаешь, что Терри Венейблс, тренер той «Барселоны», позже стал автором одного мрачного романа?

Да, да, но я не читал его произведений.

И позже ты забил гол на «Камп Ноу» в матче Кубка Лиги.

Это был курьёзный момент, потому что в том году я играл в аренде за «Сарагосу», но «Мадрид» вызвал меня на матч Кубка Лиги. Помню, что я забил красивый гол (смеётся).

Также ты играл за сборную до 21 в финале Чемпионата Европы против сборной Италии, за которую играли Дзенга, Де Наполи, Манчини…

У них была отличная команда, но я помню только то, что мы выиграли. Это один из титулов, которые у меня есть: чемпион Европы до 21.

Вы выиграли по пенальти, а героем стал Абланеро. 

Он был невероятно быстрым вратарем. Не знаю, получил ли бы он сейчас место в воротах, сейчас предпочитают более высоких. Он был ростом до 180 см, но у него были очень мощные ноги и быстрая реакция. Он был необыкновенным вратарем.

Ты был там, когда «Бавария» выбила «Мадрид» из Кубка Европы: это было всё равно что столкнуться со стеной?

Тогда немецкие команды были чрезвычайно мощными физически, что изменилось со временем, но играть с немцами было настоящей болью для любой испанской команды, такой была реальность. Различие с физической точки зрения было почти унизительным. У «Баварии» были хорошие игроки. Я был там, когда Хуанито наступил на голову Маттеуса. Это была ситуация, давайте назовём её так, неудобная. Но матчи против немцев всегда были на пределе, они были особенными. Напряжение было сильнее, чем против любого другого соперника. «Мадрид» и «Бавария» — два исторически непримиримых соперника. Были ребята с таким характером, как у Клауса Аугенталера. Благодаря им матч проходил не совсем спортивно. Ещё я помню то путешествие в Германию, потому что мы узнали, что «Мадрид» купил Милана Янковича и для всех нас этот трансфер стал неожиданностью. Мы знали его, потому что играли против «Црвены Звезды» в Кубке Европейских чемпионов, а их команда играла в футбол феноменально. Но это повлияло на нашу концентрацию. Игроки всегда зависят от того, кто приходил и кто уходит.

Испания тоже играла грубо в восьмидесятых.

Футбол с тех пор сильно изменился. Играть на выезде было действительно сложно. Но вопрос не в том, что играли грубее, а в том, что мы были менее защищены. Сейчас тебя быстро могут обезобразить СМИ, на стадионе тысяча камер. Но в семидесятые и восьмидесятые… хотя бы взять травму Амансио в матче с «Гранадой». Это было злоупотребление грубой и жалкой игрой. Персональная опека, вещь, потерявшаяся с годами, граничила с насилием. Так понимали футбол. Персональная опека была источником множества ударов и столкновений. Мне везло, потому что обычно против меня ставили маленьких и быстрых, как я. Было странно, когда ставили высокого защитника, которому было сложно много двигаться. Особенно тяжело мне было играть против Чано из «Малаги», таким же низеньким, как я. Томас из «Атлетико» тоже был особенно прилипчивым.

Пятерка Буитре
Пятерка Буитре: Бутрагеньо, Пардеса, Мичел, Маноло Санчис и Рафаэль Мартин Васкес 

В «Сарагосе» ты встретился с Райкардом.

Не знаю какие проблемы у него были в «Аяксе», но он ушел в «Спортинг» Лиссабон, а оттуда пришел в «Сарагосу» в аренду. Он был игроком, имя которого для одних звучало, для других нет. От нас он перешел в «Милан», где они вместе с Ван Бастеном и Гуллитом, создали одну из лучших команд в истории. С нами он сыграл относительно мало, потому что был травмирован и медлил с тем, чтобы возвращаться на поле. Также он ни разу не сыграл у нас центрального полузащитника, а играл как оттянутый форвард. У него были прекрасные физические данные, но, по правде, для нас он остался незнакомцем, он не был тем игроком, которым потом стал в Италии. Он был с нами всего три или четыре месяца.

И летом пришел Чилаверт.

Любопытно, что Чилаверт из тех игроков, которых вспоминают не потому каким он был вратарём, а каким он был футболистом. У него был отличный удар, он бил пенальти. На тренировках он играл в поле лучше, чем некоторые товарищи по команде. У него был очень сложный и особенный характер. Никогда не забуду матч против «Реал Сосьедада», когда он забил пенальти, праздновал гол в центре поля, а «Реал Сосьедад» быстро разыграл и, не знаю, думаю, это был Гойкоэчеа, забил гол со своей половины поля. И это было смешно, да? Из-за последовавшей за этим сцены тоже. Он пытался доказать, что гол не действителен, но все игроки были на нашей половине и он был. Помню также, что он поддерживал постоянный диалог с болельщиками. Или оживляя их, или упрекая. Он был гипердеятельным, постоянно общался с болельщиками. В личном плане с ним было немного сложно. Ему не нравилось молчать о том, что он думает, скорее даже наоборот, он говорил всё то, о чем думал в каждый момент времени. И иногда это способствовало возникновению неприятных ситуаций. Он был игроком, который не избегал полемики.

Вы были первыми подопечными в Испании в тренерской карьере Радомира Антича.

Он пришел в Испанию тогда же, когда и Круифф. Они оба были главными героями, потому что им нужно было доказывать свою состоятельстность, как тренера. Его помощником был Виктор Фернандес, который позже занял его место. Античу удалось провести два отличных сезона с по праву хорошей командой. Он был человеком с необыкновенной жизнерадостью и оптимизмом. Прежде всего, хорошим педагогом. Он был близок с игроками, особенно с молодыми. Всегда оставался для дополнительной работы. Он делал ставку на желание каждого игрока преодолевать препятствия. Это заряжало игроков.

И ты отправился на ЧМ-90 под руководством Луиса Суареса. Тот пытался привить вам стиль, который позже использовал Луис Арагонес, стиль, который сделал нас чемпионами. Помню, Мичел пошутил, что в конце концов мяч стал протирать дыры в газоне…

Та сборная была гораздо разнороднее. У тебя мог быть Мартин Васкес, но рядом с ним был Вильяройя, более ограниченный технически. Думаю, играть в футбол в определенном стиле, это как говорить на каком-нибудь языке, неважно на котором. И в этом вопросе, в какой футбол нужно играть, я предпочитаю уважать каждый стиль, все мне кажутся стоящими. Но самое главное — это какими игроками ты располагаешь. И та сборная была слишком разнородной, чтобы развивать идею о более чистом стиле игры в футбол. Но из-за качеств Мичела, Мартина Васкеса, Роберто, была команда, которую он хотел собрать, или пытался других приравнять к футбольным характеристикам этих игроков. Не знаю получилось ли бы у него что-то большее, чем то, что команда продемонстрировала на ЧМ-90 (прим. Real-Madrid.ru — сборная Испании выбыла из ЧМ на стадии 1/8 финала, уступив сборной Югославии). Луис Суарес был великим игроком, его понимание футбола шло в этом направлении.

Для меня участие на Чемпионате мира было богатым личным опытом. Ускоренный опыт, потому что много дней нужно не терять концентрацию. Я не был в основном составе, но я считаю это одним из лучших воспоминаний моей профессиональной карьеры. Ожидание, которое царило вокруг турнира такого ранга, все отданные на хранение нам надежды целой страны, безумство средств массовой информации. Это уникальный опыт. Ничто не сравнится с тем, как ты переживаешь это изнутри. Я многому научился и мне это помогло сосуществовать с товарищами по команде в течение длительного периода. Относительно нашего выступления, тогда на нас возложили большие надежды, думали, что поколение Пятерки Буитре было в самом соку, чтобы добиться победы, но оказалось, что для Испании еще не пробил час. Связь сборной со СМИ никогда не была простой. Были хорошие моменты и неизбежные недоразумения. В этом случае они возложили на нас слишком много давления, сам тренер шел на пресс-конференции и считал некомфортном каждое появление. В конце концов, помню, из-за всего этого сложно было создать спокойную атмосферу, чтобы сделать свою работу. В конце было одно недопонимание.

Из-за этого давления произошло знаменитое Мичеловское «я заслужил это»? (прим. Real-Madrid.ru — это слова Мичела, которые он кричал в адрес трибун, когда забил три гола в ворота Южной Кореи во втором матче на ЧМ-90. См. видео)

Не знаю. Матч против Уругвая был очень плохим (прим. — закончился вничью 0:0), нам все никак не удавалось пройти центр поля, не удавалось дойти до ворот. Первый матч на ЧМ всегда трудный и я предполагаю, что он тогда получил кучу критики, и это был его способ отдохнуть от нее.

После ЧМ Круифф хотел видеть тебя в «Барселоне».

Были слухи. Шли на контакт. Но, в конце концов, я не перешел. Раньше не было принято так часто переходить из клуба в клуб, как сейчас.

Он сказал, дословно, что ты его «восхитил».

Мне было очень удобно и спокойно в Сарагосе. А Дрим-Тим была сложной командой. Конечно, любому игроку могло понравится играть в команде такого класса, но искренне, я не хотел этого. Также меня приглашал к себе «Атлетико», когда был Магуреги, но я чувствовал себя хорошо в Сарагосе. Искренне говорю, я никогда не хотел уходить. Арагонцы приняли меня прекрасно. Они относились ко мне просто гениально. Я завел друзей вне футбольного поля, с которыми делил свои тревоги, что в этом мире непросто достичь. У меня были большие связи со многими деятелями из мира культуры. Мой друг Хавьер Баррейро, преподаватель литературы, написал не менее 20 книг. Хосе Антонио Лабордета, Игнасио Мартинес Трамбовски, Луис Алегре. Мне повезло встретить большое количество людей, и они тоже были большими любителями футбола. Сарагоса мне казалась приятным городом, чтобы жить. Мне повезло, что в те годы там была необыкновенная команда, которая выиграла в конце концов международный титул — Кубок обладателей Кубков. Мы не выбираем судьбу, но иногда судьба превращается в нечто приятное.

Ты начал изучать Филологию в Мадриде.

Нет, в Мадриде я изучал Право. Прошло два года, я ушел в Сарагосу, где моя личная жизнь изменилась, я женился и так далее. И я пошел на третий курс, но когда наступил четвертый, я понял, что никогда не стану адвокатом. Так что я принял решение учить то, что мне действительно нравилось и это была испанская филология, я получил диплом. У меня были дружелюбные преподаватели в университете.

Помню был репортаж в El Pais, не знаю, наверное, в преддверии ЧМ-90 в Италии, в котором о тебе писали: «Ему нравится закрываться в своей комнате, читать Пруста и слушать классическую музыку на всю катушку». Многие мои друзья до сих пор помнят эту твою характеристику.

О Прусте это фантазии журналиста, потому что я прочитал его значительно позже. Но да, я читал во время сборов книги, потому что тогда в твоем распоряжении много свободных часов, а это лучший способ проводить время. Для меня литература и книги всегда были лучшими товарищами во время путешествий. Книга — это друг, который утешит тебя в самые трудные минуты. Для каждого настроения и состояния души есть своя книга. Мне повезло с привычкой, потому что мало что на свете лучше этого. Литература сопровождает тебя в жизни, не спорит с тобой, но всегда готова тебе помочь. Мало на свете вещей, которые бы так много тебе давали и так мало от тебя просили взамен, кроме времени, которое ты проводишь за чтением.

Много таких читающих футболистов, как ты?

Они есть, хотя не так много, должен сказать. Вальдано, например. Бутрагеньо, он, знаю, читает достаточно. Санчис тоже. Не назову сотню, но они есть.

Когда ты ушел из «Мадрида», ты сказал, что не мог соперничать с Бутрагеньо, с «легендой».

Мне хотелось остаться в «Мадриде», это правда. Мендоса, тогда президент клуба, не хотел никоим образом позволить мне уйти. Но я считал, что впереди меня Бутрагеньо и Уго Санчес, еще молодые, и мне казалось, что они будут играть еще вечность, а я не хотел второстепенную роль. Я мог бы остаться, но я всегда был нетерпелив и не захотел ждать, чтобы увидеть изменится ли ситуация. Я сказал, что Бутрагеньо был легендой, и это верно. Я сказал это, чтобы объяснить почему должен был уйти. Потому что впереди был игрок, который совершил переворот в испанском футболе. Он изменил представление испанских зрителей о футболе. Их предрассудки основывались на «furia roja», испанском гневе и вопросе чести. Бутрагеньо делал такие вещи, которые не были заметны ранее, и он воспитал испанского зрителя. Невозможно объяснить Эмилио с исключительно футбольной точки зрения, это было больше, чем это. Потом, в личном плане, я питаю к нему слабость. Кроме того, я его друг. Мы были друзьями даже на ЧМ-90, когда я уже был вне Мадрида, нас поселили в одной комнате. Мы всегда находили друг друга похожими и были близки. Я не мог соперничать с ним. И важность, которая у него была в испанском футболе, — абсолютно бесспорная. Это эталон нашего футбола, несомненно.

Энгонга сказал нам, что ему было жаль его на поле.

Да, он внушал нежные чувства (смеется). Это одно из преимуществ, которые были у него, игрока с ангельским личиком. Те, кто должен был ударить его ногам в итоге передумывали (смеется).

Что ты можешь сказать о большом проекте, каким была «Сарагоса» Виктора Фернандеса?

Тогда у клуба была хорошая связь с «Мадридом», и многие игроки пришли к нам из мадридской кантеры: Хуанми, Арагон, Эснайдер, Солана, я… Альфонсо Соланс, владелец Pikolin, купил команду и это послужило толчком. Виктор, кроме того, был увлечен футболом определенного стиля и мы стали блестящей командой. Мы играли прекрасно три года, а это совсем нелегко. Я думаю, было очень приятно видеть, как мы играли.

Репортаж о матче «Реал Сарагоса» — «Барселона» 6:3. С таким счетом побеждала «Сара» знаменитую «Дрим Трим» Круиффа в 94-м:

Франсиско «Эль Пакете» Игэра забивал голы, которые только мог пожелать.

Это один из игроков, талант которых так и не был признан по достоинству. Он был очень умен. Один из лучших из тех, кого я видел, в игре без мяча. Один из лучших товарищей, с которыми я сыграл, и он не был признан.

Гол Игэры в ворота «Мадрида»:

Густаво Пойет.

Он пришел из второго французского дивизиона как центральный нападающий, но его поставили на позицию второго нападающего, немного позади, потому что обратили внимание, что он хорошо подключается из глубины и очень хорошо замыкает навесы головой. Он был готов выкладываться до конца. И посмотрите какая у него сложилась карьера: после Сарагосы он уехал в Англию, и прекрасно адаптировался. Он был сильной личностью и взаимодействовал с болельщиками на трибунах.

Эснайдер.

Он был умным, с искрой. Ужасно крепкий. Был страстным, и это передавалось болельщикам и партнерам по команде. Чувствовалось, что он еще молод, что вся карьера у него впереди, что он готов завоевать весь мир. Может быть это качество было в нем наиболее кричащим, честолюбие без предела.

«Сарагоса» и Сантьяго Арагон нашли друг друга.

Чистый класс. Организатор огромного таланта, с технической точки зрения необыкновенный игрок. Он играл как коротко, так и по длине. Бил штрафные. Быстрый, отлично понимал игру. Он мог бы остаться в «Мадриде», но добиться успеха там нелегко. Для кантеранос, которые не смогли закрепиться в самом начале, всё становится сложным потом. Это большая дилемма для всех кантеранос, продолжать оставаться сезон за другим, не надеясь, что ты будешь играть, или пробовать обрести новую жизнь в другой команде.

Расскажи о том, как вы пережили победу в Кубке Обладателей Кубков?

Самым тяжелым для нас матчем был не финал, а матч с «Фейенордом». Очень сложная команда. Мы проиграли в Голландии 1:0 и нам было сложно дома, но мы победили 2:0. И тогда то мы и поняли, чего мы можем достичь в этом турнире. С «Челси» было проще, мы победили 3:0 в Сарагосе. Гораздо хуже было с «Фейенордом».

И в финале мы были немного уставшими. «Арсенал» был силен. И нервы, из-за того, что играли в Париже, в европейском финале. Знали, что для многих из нас, мне было уже 29 лет, это последняя возможность добиться чего-то важного. Единственный финал нашей жизни. Точка невозвращения. Но, как во многих финалах это бывает, нам требовалась удача и она у нас была. При счете 1:1 матч клонился к серии пенальти, все уже устали, кто-то молился, чтобы наступил этот момент. И случился гол Найима…

Очень «арагонский» гол.

Гол, о котором можно мечтать: на последней минуте, принесший нам кубок. Это был отличный финал нашей эпохи, потому что многие уже начинали сдавать. Начать конец таким образом было гораздо лучше. Найим говорил как-то, что единственное объяснение — этот гол забил сам Бог. Думаю, что это был типичный гол усталости, когда уже не знаешь что делать. Так никто не сделал бы в любом другом отрезке матча. Это решение, которое ты принимаешь, когда у тебя уже нет сил сделать ничего лучше; ты принимаешь необдуманное решение, которое иногда приносит отличные результаты (смеется).

Ты закончил карьеру в Мексике, в «Пуэбле», вместе с Карлосом из «Овьедо».

Хороший опыт. Я играл с Карлосом и Игэрой. Два года. Нужно было преодолеть дистанцию, чтобы увидеть будущее, потому что это тяжелый момент для любого игрока — оставить дело, которое было твоей главной деятельностью на протяжении очень большого количества лет. В каких-то случаях, как мой, начиная с молодого возраста. Я начал в 14. Эти путешествия в дальние страны на склоне футбольных лет служат для реадаптации. Это такой вид испытательного срока. И это был хороший опыт, в любом случае. Большой город, 3 или 4 млн людей, большая испанская диаспора. Мне повезло отправится туда с Игэрой, с которым я играл много лет в Сарагосе, он был моей опорой. И с такой дистанции ты лучше понимаешь свою страну, понимаешь себя и переживаешь опыт, который обогащает тебя, как человека.

Как спортивный директор Сарагосы, а после Мадрида, ты можешь рассказать нам что произошло в Мадриде с Габи Милито? (прим. Real-Madrid.ru — «Реал Мадрид» в 2003 году уже практически оформил сделку по трансферу игрока, ему оставалось пройти медобследование, но врачи выявили, что у него проблемы с коленом. Позже многие посчитали, что это было «политическое» решение, направленное против Хорхе Вальдано. Сам Милито, выступавший в «Индепедьенте», решил остаться в Испании и отправился в «Сарагосу»).

У меня нет объяснения тому, что случилось с ним в Мадриде. После медобследования они определили, что его трансфер невозможен. Но я могу сказать тебе, что мы подписали его без каких-либо проблем, и он провел у нас необыкновенные годы. Он великолепный человек.

Пригласить Эвертона было твоей идеей?

Мы решали сообща. Мы проделали отличную работу.

И Вилья… какой нюх на игроков, Мигель.

Нет, это было спортивное решение, и в таких случаях оно никогда не происходит благодаря одному человеку. У меня был большой товарищ, Педро Эррера, отец Андера Эрреры, человек с большим опытом. Да, нам удалось сформировать отличную команду в Сарагосе в то время. У нас был очень похожий вкус в футболе, и это главное. Мы осознавали, как должны действовать, это давало нам преимущество, но были и ошибки. Я считаю главным, помимо обстоятельств, то как ты хочешь работать. Знать свое дело и какой линии следовать.

Ты говорил, что Интернет помогает лучше узнать футболиста, которого ты собираешься подписать: а что раньше какие-то трансферы совершались вслепую?

Нет, вопрос в том, что теперь инструменты, которые есть у любого клуба, невообразимо лучше тех, что были раньше, когда ты подписывал игрока, просмотрев 2-3 матча с ним и рисковал, опираясь лишь на информацию, которая тебе была передана в устной форме одним из знатоков футбола в той области. Методотология отличалась. Сегодня у тебя есть инструменты, которыми ты можешь пользоваться и посмотреть все матчи его в сезоне. Статистика всего чего угодно, доклады. Решения сейчас принимаются гораздо более надежные.

Ты не хочешь говорить о своем последнем этапе в «Реал Мадриде».

Это был огромный опыт, я многому научился, еще один шаг в моем обучении, я не могу сказать больше. Всегда буду благодарен. Очень не легко занимать столь ответственный пост в «Реал Мадриде».

А еще меньше в эпоху Моуринью.

(Улыбается). Нет, он был своеобразным тренером, у которого многому можно научиться.

Между вами не было никаких землетрясений?

(Смеется) Нет, нет, он хороший, тяжело работающий и страстный человек.

Когда ты переезжал в Мадрид, ты привез с собой груз с библиотекой объемом в 15 тысяч томов…

Я читаю всё подряд. Из испанской литературы я читал Бароху «Долина Инклан», читал из поколения 27 (прим. — Поколение 27 года — группа испанских писателей, художников, музыкантов, в числе которых были Дали и Гарсия Лорка) мне нравится Сернуда, Альберти и Лорка, конечно. Одно время много читал Селу. Также много международной литературы, это происходит в тот или иной период жизни, читал Кортасара, Борхеса, Адольфо Биоя Касареса, Варгаса Льосу… Из XIX века много читал Стендаля и Флобера. В целом, я прочитал немного то, что нужно прочитать, и многих меньших авторов, которые никого не интересуют, но нравятся мне. Например, Эмилио Каррере, и авторов, связанных с богемой…

Почему их?

Из-за влияния Хавьера Баррейро, моего друга. Он всегда был увлечен литературными движениями начала века и одним из них была богема. Мы ищем книги и авторов этой эпохи, и пишем что-то о них.

Говорят, что история литературы очень произвольная вещь, что есть отборный клуб «мудрецов», которые выбирают тех, кого следует учить и движения как это, движение богемы, остаются в забвении по вине этих академиков.

Любая литература, не только испанская, считается с некоторыми идеологическими факторами. Здесь всегда говорили, что историю пишут победители. Верно, история не всегда отражает фактическую реальность. В литературе много стоящих авторов, но они находятся в забвении. Также есть процесс естественного отбора, вот в том поколении 27 года могли быть многие, но преобладали определенные люди. Они были высокого класса, но были и другие хорошие, потому что были независимы, потому что были свободны, потому что их работа не была заключенной в рамки, но они опоздали на поезд истории литературы. Но зато теперь у людей появилась возможность познакомиться со многими авторами, которые им по душе. Думаю, каждый должен строить свои собственные заветы и это касается не только литературы.

Ты можешь описать атмосферу богемы для тех, кто с ней не знаком?

Тяжело и сложно. Это было тяжелое время для Испании. Это была страна, которая стала лучше во многом с годами, а для писателей начала века… не то чтобы, писать всё равно что плакать, как говорил Ларра, было гораздо хуже. Неграмотность страны достигала огромных размеров, политическая ситуация была жалкой, различие классов было бездонным, власть касиков, политические институты были разложены и устарели, остался наш исторический колониальный предрассудок. Серия обстоятельств, которые создавали трудности для существования. Различия между городами и поселками были ужасными. И Мадрид был тоже сложным городом. На улицы вышли нищие и цыгане, люди, ехали в столицу, чтобы найти жизнь, а заканчивали в канаве. Этот период не был легким ни для кого, а особенно для людей слова. Большими незнакомцами той эпохи были Педро Баррантес, Шавьер Боведа, Педро Луис де Гальвес… писателей этого рода было много. Книга лучше описывает атмосферу, — роман писателя, три тома, которые может прочитать любой, Рафаэля Кансионоса Ассенса, очень хорошо передают ту эпоху.

Почему ты выбрал Руано для своей докторской диссертации?

Потому что никто не работал над ним из академиков. Потому что мне очень нравится многое из того, что он писал. Потому что у меня была некоторая возможность его исследовать, благодаря компании Mapfre, директором которой был мой друг Пабло Хименес. Он показался мне интересным персонажем, так что прежде всего поэтому. Для такой объемной работы лучше всего было брать того, кто тебе очень нравился.

Ты назвал его «анархистом правых», но в более грубой форме мы бы могли назвать его поклонником нацизма.

Несомненно, он выстроился по прямой линии с режимом Франко и восстанием в Гражданской войне. Это правда, что он сотрудничал с аппаратом пропаганды нацизма, от этого не откажешься. Но я продолжаю думать, что кроме этих обстоятельств, которые очевидно не являются изумительными, его кредо был политический скептицизм.

Ты говоришь, для того, чтобы понимать его, нужно использовать изречение Ясинто Бенавенте, «в Испании только говорят хорошо об успехе без заслуги или о заслуге без успеха».

Я считаю это отличная фраза. Осталось чувство, что Руано мог сделать куда больше. У него был врожденный талант. Он был писателем от головы до ног. Но спешка, к которой он привык благодаря журналистике, может быть, лишила его терпения и настойчивости, которые требуются, чтобы делать работу, которая действительно имела бы смысл. Но он написал поэзию, роман, репортаж, он был сформированным писалетем. Хотя, может быть, не считая его поэзии и мемуаров, в остальной части его сочинений он страдает излишней стремительностью, отсутствием времени, чтобы довести свою продолжительную работу до зрелости.

Что ты будешь делать сейчас? Литература или футбол?

Не знаю. Нужно решить. Но, как кто-то сказал: жизнь проходит, пока ты строишь планы. Так что я не планирую. Я человек футбола, но у меня есть мир книг. Поэтому, когда я работаю в футболе, я оставляю книги в стороне, и когда я оставлю футбол, то я сконцентрируюсь на книгах. Как в настоящий момент.

Источник: Jot Down
Перевод с испанского: Vincenzo, Real-Madrid.ru

Scroll Up

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: