• Сельта24Реал Мадрид
  • 24/11, 15:00Эйбар - Реал Мадрид
  • 6

  • 594

Радомир Антич: «Я выбрал Атлетико, потому что тогда это был самый сложный клуб в мире»

1 октября 2018, 1:24

Это седьмое интервью такого формата с мадридистами от испанского журнала Jot Down. Вы должны помнить предыдущие черно-белые интервью журнала с Тоте,  Арбелоа,  Пардесой, Хистау, Гранеро и Амавиской. Такие интервью бывают раз в год. Они не просто о тренере или футболисте, это история футбола. 

Чтобы взять интервью у известного тренера Радомира Антича мы отправились в горы Златибор, что в Сербии. Там у Радомира летний дом, где собралась вся его семья. Пока мы берем у него интервью, в гости к нему заглянул также Милан Йованович с женой, бывший игрок сборной Сербии и «Ливерпуля». У Йовановича дом неподалеку. Как и у других спортсменов, баскетболистов, бывших игроков НБА; футболистов, поигравших в испанском чемпионате. Мы обедаем все вместе. ‘Радо’ объясняет, что в Испании заходя в ресторан все смотрят в меню, а в Сербии — узнают, что будут петь музыканты. Мы говорим о его карьере и Антич заметно волнуется, когда вспоминает самые сложные моменты. В конце интервью, Радомир Антич не дал нам уйти, не посмотрев видео его гола за «Лутон» в Youtube на его ноутбуке.

Это было в 1983 году, но его внуки воспринимают этот гол так, будто это было вчера. Он целует своих внуков одного за другим. Я понимаю, что это был лучший эпизод в его карьере. По крайней мере, он был совершенно искренне счастлив в тот момент. А после него все было, скажем так, сложнее.

— Расскажите о своей семье.

Мои родители родом из Боснии. Познакомились во время Второй мировой войны, были партизанами. Мой дядя был героем войны. Я родился в деревне Житиште, в 1948 году, потому что моя мать хотела быть поближе к родителям, когда была беременна, но сам там никогда не жил, был всего одно лето. Жизнь там не простая. Однажды зимой соседи должны были прорыть туннели в снегу к домам друг друга, так много снега навалило. Потом мы жили в Ужице, в Белграде … Мои родители, будучи военными, часто меняли место жительства.

В то время в моем доме всегда говорили о жертвах, принесенных во время войны в защиту наших ценностей и идей. Это были ценности социализма, и я ими горжусь, я на них был воспитан. Например, однажды в школе учитель спросил у нас о том, кем мы хотели бы стать, когда вырастем и кем бы точно не хотели быть. Я сказал, что хочу быть инженером-механиком, и не хотел бы подметать улицы. Учитель расстроился и сказал: «Садитесь! Все, кроме тебя, Радомир». Я подумал: «Что я такого сделал?» И он объяснил мне: «Ты можешь стать инженером-механиком, потому что ты умный и хороший ученик, но то, что ты не хочешь подметать улицы, — это позор. Всякую честную работу нужно ценить, и единственное, чего на самом деле нельзя себе желать, — это стать преступником».

Приведу другой пример. У моего отца, когда он ушел на пенсию, была депрессия. «Но у тебя же есть всё; ты создал семью, твои дети стали уже на свои ноги, и теперь ты же можешь наслаждаться жизнью!», — сказал я, и он ответил мне: «Я всю свою жизнь боролся и сражался, и теперь, когда мне сорок четыре года, когда я лучше, чем когда-либо, когда я могу дать больше, потому что у меня больше нет проблем, связанных с семьей или чем-либо еще, общество меня отвергло».

Когда он переехал в Белград, впервые увидел, как он плачет. В Югославии, когда вы уходите на пенсию, вы можете выбирать, где вы хотите жить. Он решил переехать в столицу из-за меня, чтобы у меня было будущее, но я не хотел уезжать с ним, потому что я только что подписал контракт со «Слободой» из Ужице. Однако, некоторое время спустя, футбол снова собрал нас вместе. Я подписал контракт с «Партизаном».

— Также вы занимались другими видами спорта. Целый список: баскетбол, бокс, шахматы, настольный теннис …

Да, я боксировал, но как любитель. Был чемпионом по шахматам, и мне очень нравился баскетбол. На самом деле, меня даже выбрали, чтобы играть в сербской команде, но я решил посвятить себя футболу, потому что с моим ростом считал, что у меня будет больше возможностей в этом виде спорта. Это решение повлияло на всю мою жизнь. Я начал учиться на инженера, но также оставил учебу из-за футбола. Вы знаете, что сказала мне моя мама, когда я начал играть хорошо в футбол?

— Расскажите.


Когда я стал профессионалом, я дал интервью газете «Вести», и в ней была опубликована моя фотография. Когда публикация вышла, я купил две газеты, пришел домой и бросил их на стол. Я сказал маме: «Смотри, мама, чего твой сын добился». Она глянула на меня и сказала: «Сынок, ты далеко пошел. Теперь каждый сможет подтереть задницу твоим лицом».

— Ваша мама боялась, что успех вскружит вам голову? 


Да, так тогда жили и так воспитывали детей. В философии моего народа во главе всегда был коллектив, а не на индивидуальности, как в культуре, так и в спорте, да и во всем остальном. Здесь всегда нужно было жертвовать собой ради остальных. Кроме того, мы жили в Ужице, который был первым городом Европы, освобожденным от нацистов в 1941 году. Партизаны создали республику, которая просуществовала шесть месяцев. Это был подвиг. Это были другие времена. Я помню, когда мы переехали в новый дом, где у нас наконец-то была ванная комната. До этого мы купались только по субботам, мы грели воду на огне на кухне. Я также помню речь священника в день открытия фабрики…

— Священника?

Да, он был священником, помогал партизанам во время войны. Он сказал: «Дай Бог, чтобы у вас было много детей и много животных, и чтобы ваша жизнь была похожа на гору, и вы всегда шли вверх и никогда вниз». Все было хорошо, фабрику открыли, пришли все рабочие, пили и ели, чтобы отпраздновать, и один из них подошел к священнику и осмелился сказать ему: «Это всё прекрасно, то, что вы нам рассказали, что у всех у нас все должно быть хорошо. Но всю жизнь идти вверх…! Кажется, вы пытаетесь сказать, что мы должны всегда страдать!». И он ответил ему: «Сын мой, когда в жизни ты начинаешь катиться вниз, никто не сможет тебя остановить». [смеется]


Какими были ваши первые годы в футболе?

В «Слободе» я начал на позиции нападающего, а потом перешел в центр поля. В «Партизане» стал защитником и остался. Думаю, что за карьеру я поиграл на всех позициях. Моим кумиром был Омар Сивори, итальянец, который играл за «Ювентус» и «Наполи». Когда я начал зарабатывать деньги, как футболист, я был еще молод и не закончил колледж, но в то время я уже зарабатывал больше, чем мои преподаватели. Это им не нравилось и они критиковали меня: «Для тебя все легко, ведь ты зарабатываешь больше нас». Но в действительности моя жизнь была не намного лучше. Да и для меня важнее были мои ценности, а не деньги. Этому меня тоже научили дома. В Белграде, когда я перешел в «Партизан», когда я женился, клуб должен был предоставить мне дом, это было условием контракта. Это был дом на 44 м2, мы там и жили.

Какими были дерби между «Партизаном» и «Црвеной Звездой»?

Однажды я пробил издали на последней минуте матча. Вратарь «Црвены», Ратомир Дужкович, отбил, но мяч подкараулил Ненад Бжекович и сделал счет 2:1 в нашу пользу. Какой был взрыв радости на стадионе, ты даже не представляешь.

Впервые в Испанию вы попали, когда приехали в Валенсию с «Партизаном».

Это был летний товарищеский турнир. Поскольку мы были коммунистами, перед отъездом с нами провели беседу: сказали, что мы должны быть очень осторожны, потому что Испания — фашистская страна, никаких вольностей. Мне был 21 год, и честно говоря, я побелел от страха. В Валенсии мы жили в гостинице в центре города. Как-то раз я вышел на улицу, прошел 10 метров и вернулся. Потом прошел 10 метров в другую сторону и снова вернулся. Но я заметил, что на улице все улыбались. Я спросил: «Как это возможно?». Я думал, что ночью все изменится, появится полиция и все разойдутся домой. Наступила ночь. А на улице было еще больше людей, еще больше веселья, еще больше смеха… Я удивился. Это совсем не похоже на то, что мне рассказывали. С того дня я решил, что о чем бы не рассказывали в прессе, пока не увижу собственными глазами, не поверю.

Когда вам исполнилось 28 лет и вы смогли уехать из Югославии, вас подписал турецкий «Фенербахче».

Другой опыт, совершенно другая культура. Стамбул на тот момент был самым красивым городом мира. Город между двух континентов, двух морей… Прекрасно! В «Фенербахче» все было хорошо, меня выбрали лучшим игроком и мы выиграли чемпионат. У меня на память осталось это (показывает шрам на лице), это я забил гол в ворота «Галатасарая». Я прыгнул в борьбе с левым защитником Эрдоганом Арика, и мы столкнулись головами. Я забил, мы выиграли 2:1, стали чемпионами, а я отправился в больницу, где мне наложили швы. Представьте себе последствия! С меня в магазинах отказывались брать деньги, потому что я стал богом для них. В те времена все мы, «Бешикташ», «Галатасарай» и «Фенербахче», играли на одном стадионе. В день матча, стадион заполнялся начиная с десяти утра. Они весь день пели! Если мы побеждали, президент заходил в раздевалку и совал в карман одежды каждому игроку деньги. Были и такие путешествия, похожие на Дикий Запад. Никогда не забуду, как Диярбакыре, неподалеку от границы с Ираном и Ираком, люди ходили по улицам с пистолетами. Думаю, что там по-прежнему все так же. Это самая отдаленная от Стамбула часть страны. Нашим тренером тогда был Калоперович, тоже из Сербии, и в тот день он нам признался: «Не так уж плохо, что мы сыграли вничью. Если бы мы выиграли, нас отправили домой с головами отделенными от туловища».

Вы приняли решение перейти в «Сарагосу».

У меня был еще один год по контракту, но в Турции случился государственный переворот, устроенный генералом Эвреном. Так как у меня были семья и дети, я боялся. Случайным образом Вуядин Бошков, который готовил «Сарагосу» к сезону, оказался в Сербии и сказал мне, чтобы я присоединился к ним, я сыграл товарищеский матч и меня подписали. На салфетке.

Каким был Бошков?

Больше, чем тренером, для меня он был учителем. Он жил футболом как-то иначе. Он давал мне советы обо всем на свете. Рекомендовал мне в какой колледж отдать моих детей в Сарагосе, как вкладывать деньги, которые я зарабатывал футболом. Дружба с ним была за пределами стандартных отношений игрока и тренера.

Он завещал нам свою знаменитую фразу «футбол — это футбол».

И «пенальти — это когда арбитр дал свисток». У него их было много.

Какой была «Сарагоса» в семидесятые?

Дорога туда было тяжелой. Мы ехали в Арагон на машине, проехали Льеиду и когда жена увидела пустыню Лос-Монегрос, она начала кричать: «Куда ты меня завез?! Это безответственно передо мной и детьми!». Она начала плакать. Но в те времена Сарагоса была непревзойденным городом.  Все игроки команды вместе обедали, рядом с каждым стоял бокал вина, но как и в Югославии, я не пил алкоголь. Педро Камус всегда сидел рядом со мной, он всегда пил свой бокал, а потом брал мой. Еда в Испании меня пленила. Я всегда говорил, что жизнь в Испании и в бывшей Югославии сильно отличается. Хотя я думал, что в мире нет такой страны, как Испания, после моего опыта в Китае, могу сказать, что китайцы получают от еды не меньшее удовольствие, чем испанцы.

 

Вашими товарищами по команде были Аморрорту, Пичи Алонсо, Виктор Муньос…

И Педро Камус, Ирасуста… Я помню всех. Я забил гол, победный, в день моего дебюта против «Сельты». В том сезоне я стал лучшим иностранцем во всей Лиге, но у нас вся команда обладала сильной индивидуальностью. Пичи и Виктор позже оказались в «Барселоне». После такого сезона меня мог бы купить «Мадрид», но мне уже был 31 год.

В следующем году пришел Вальдано.

И чуть было не умер. Он приехал вместе с Бадиолой из «Алавеса», и когда они прибыли в Сарагосу, остановились в гостинице «Корона де Арагон», которая сгорела, неизвестно, случилось ли это в результате нападения. Бадиола прыгнул со второго этажа, и получил сильную черепно-мозговую травму. Вальдано тогда был молодым, перспективным игроком, и как всякий настоящий аргентинец, говорил много (смеется).

Седьмая печать Хорхе Вальдано

Было очень приятно провести то время в «Сарагосе», мне хотелось остаться, но я вдруг узнал из прессы, что меня продают. И на мое место купили аргентинца Троббиани. Люди вышли с баннерами на мою честь, но их проигнорировали. Я не обижаюсь, моя следущая остановка в Англии тоже была замечательным опытом.

Это было в Лутоне, там Вас прозвали «Радди».

Пребывание там было похоже на обучение в университете. Я изучил английский, семейные ценности и еще одну важную вещь: планирование. Что испанцы, что югославы не умеют планировать; мы живем одним днем. В Англии изменился мой образ мышления. Я пришел туда будучи либеро, и я спросил у тренера Дэвида Плита, почему он никогда не ставил меня на эту позицию: «Радди, я понимаю, что в Европе все так играют, и что Беккенбауэр лучший игрок нашего времени, но когда у нас полный стадион, я не имею права менять схему игры и ставить либеро, потому что так мы признаем, что слабее соперника». Я взял это на вооружение в «Атлетико». Мы никогда ничем никому не уступали.

Гол, который вы забили в ворота «Манчестер Сити» был одним из голов вашей жизни.

Я также забил в ворота Питера Шилтона, но тот гол в ворота «МанСити» был легендарным. Дома мы сыграли 0:0 и держали этот результат в голове с самого начала. Я вышел на замену за 15 минут до конца. Атака справа, Брайан Стейн навесил, они отбили мяч, он вылетел из штрафной прямо мне на правую ногу, но я ударил левой. Осталось 4 минуты до конца матча и они отправлялись во второй дивизион. Плит сказал нам, что они справятся, они большой клуб, но им потребовалось семь лет, чтобы вернуться в первый дивизион. Празднование от Манчестера до Лутона было грандиозным.

Вы закончили карьеру и начали новую жизнь в Югославии, став тренером.

У меня были проблемы с сербскими тренерами. У меня был английский менталитет, я столкнулся с другими тренировками и образом жизни, и т.д. Они были классическими и эти тренеры не были готовы к новым идеям. Они поставили меня помощником Фахрубина Юсуфи в «Партизане», он также был ранее игроком, но мне пришлось уйти уже во время предсезонки, потому что у нас были разные идеи. У меня была команда кадетов, а затем я с Бьековичем наконец стал вторым тренером «Партизана». Тогда я привел Пантича, который играл во втором или третьем дивизионе. Я также привел Горана Богдановича, который закончил в «Эспаньоле».

В той команде также играл Сречко Катанец.

Словения страна скорее лыжников, чем футболистов, и когда он пришел люди не были убеждены, но смотрите куда он дошел. Он был игроком совершенно новой формации, высоким и сильным, способным сражаться с любым, как он прессинговал, как общался на поле. У него был характер. Сейчас он тренер сборной своей страны (прим. — уже нет, недавно возглавил сборную Ирака, после 4 лет в качестве главного тренера сборной Словении).

Вы выиграли чемпионат с «Партизаном», но годы спустя его оспаривали в суде. Что случилось?

Бюрократические истории. Не люблю вспоминать то время. Когда начались проблемы в Югославии, когда мы играли в Загребе, Сплите или Сараево, между фанатами велись бои. Атмосфера была странной…

Вы вернулись в Испанию, в качестве тренера «Сарагосы», когда тренеры устроили забастовку в знак протеста против прибытия Кройфа.

Проблемой был Кройф, а не я, у меня был диплом тренера. Обо мне тоже говорили, что у меня не было диплома, но это не так. Меня просили закончить еще одни тренерские курсы в Испании, но, в конце концов, ничего такого не потребовалось, мы оба стали тренерами. (прим. real-madrid.ru — что также напоминает историю с тренерской лицензией Зидана во времена «Кастильи»). 

У вас в воротах стоял парагваец Хосе Луис Чилаверт.

Когда я пришел, обнаружил, что Седрун — хороший вратарь, его отец тоже был вратарем в «Атлетике» Бильбао, но с самого начала мне нужен был вратарь, который не только умеет стоять в воротах, но и может играть ногами (прим. — к слову, Седрун был тем вратарем, который не дал отличиться в дебютном матче за «Реал Мадрид» Раулю Гонсалесу в 1994-м). Пако Сантамария, работник клуба, рассказал мне о парагвайце, у которого были нужные мне качества. С ним мы могли работать над выдвинутой вперед защитной линией. Вот почему мы купили его. И затем мы обнаружили, что у него такой характер, что он конфликтовал с соперниками, с товарищами по команде, с тренерским штабом. Он всегда хотел, чтобы все было по его правилам. Но это было что-то новое, он выходил из ворот, он бил штрафные. Иногда он также хотел бить пенальти.

«Мадрид» Пятерки Буитре забил вам на «Бернабеу» один год четыре гола, а на следующий семь.

Но нас это не испугало. Наоборот. Хотя я помню, каким маленьким я себя ощущал, когда смотрел на трибуны со скамейки. Я чувствовал себя раздавленным ими. Это единственное, что ты чувствуешь будучи там. «Бернабеу» такой внушительный, многие команды проигрывают еще до начала матча. Я это прекрасно понял, когда приезжал там играть с другими командами. В такие моменты понимаешь, насколько важна атмосфера для футбола.

Но люди сейчас жалуются, что трибуны слабо воодушевляют команду.

Нет, это не так. Не могу объяснить. У публики на «Бернабеу» своя иерархия. Раньше все говорили о Хуанито, о его вере, его борьбе. Отсюда все. Болельщики «Мадрида» не позволяют своей команде считать себя хуже кого-либо.

Ваша «Сарагоса» вышла в Кубок УЕФА в сезоне 1988/89.

И в каждом матче «Ла Ромареда» была переполнена. Я поставил в команду местных игроков: Пабло Альфаро, Салилласа, Сальву, Бельсуэ… Мы купили болгарина Сиракова, одного из лучших бомбардиров в Европе того времени, но он травмировался. В Кубке УЕФА мы проиграли «Гамбургу» в 1/8 финала. Были удалены Игера и Пабло, гол Пардесы не был засчитан, и мы проиграли в экстра-тайме. Когда мы вернулись в Сарагосу, в аэропорту нас ждали 7000 человек. Они встречали нас, как героев. Но в этом году у нас начались проблемы с президентом. Я хотел купить перуанца Редера. Я не пытался навязать своих игроков, но желал обсудить возможность их покупки. И почему сейчас «Сарагоса» в таком положении? Потому что этот клуб превратился в кладбище для слонов, они всегда покупали игроков на закате своей карьеры, которых больше нельзя перепродать. Когда я пришел в «Реал Мадрид», я купил Ласу и Луиса Энрике, ребятам было по 18 лет. Потому что я думал не о сегодняшнем дне, а о будущем.

Виктор Фернандес был тренером по фитнесу, почему вы сделали его своим помощником?

Не имеет значения. Футбол — это процесс обучения. Я искал молодого тренера. Кого-то, кто не только вам поможет, но и будет ставкой на будущее, будет учиться у вас, как у тренера. Виктор был одним из них. В «Реал Мадриде» я выбрал Рафу Бенитеса

Вы пришли в «Реал Мадрид», чтобы положить конец жалкому сезону команды, до конца оставалось 10 туров, команда шла на седьмом месте.

Они уволили Тошака, а затем Ди Стефано и Камачо. Мендоса ушел в отставку, за 13 туров до конца. И я пришел. Меня просили вернуть клуб его игрокам.

Например, Бутрагеньо я сказал: «Слушай, раньше от тебя требовали, чтобы ты постоянно прессинговал соперника, но я не хочу этого. Когда мы теряем мяч, я не хочу, чтобы Эмилио Бутрагеньо, которого все знают, единственного в своем роде, задыхался при входе в штрафную площадку. Я хочу, чтобы сразу после отбора мяча ты получал его в той зоне, где нет вратаря». При мне он единственный раз стал Пичичи. В то время Эмилио после окончания тренировки оставался на поле и занимался йогой, потому что это было модно. Я всегда говорил ему, что он умный парень и ему это не нужно.

Я сказал Чендо: «Я и так знал, что ты хороший игрок, но я не представлял насколько. То, как ты опекаешь своего оппонента, это просто феноменально, но ты не должен быть впереди Мичела и навешивать, каждый раз, как только получишь мяч… Лучше остановиться позади него и позволить Мичелу иногда выполнить навес». Все посмеялись и мы решили так работать на правом фланге.

Георге Хаджи был мне как сын. Он всегда был рядом. Почему? Потому что Тошак и компания хотели, чтобы он играл слева, и он спрашивал: «Зачем за меня заплатили так много денег, чтобы поставить меня не на мою позицию?». Его называли карпатским Марадоной, он хотел быть свободным. Помните его гол в ворота «Осасуны» с 40 метров? Это то, что я получил от него, когда освободил его и он мог быть счастлив и играть так, как ему нравилось.

Я также посоветовал Мичелу добегать до дальней штанги, чтобы замыкать навесы. Он мне сказал, что никогда не занимался ничем подобным, но однажды в такой манере забил «Атлетику». После матча он сказал: «Ну, мистер, я даже не знал, что у меня есть голова».

А потом Фернандо Йерро. Только при мне он играл полузащитника. Он забил много мячей. Как-то он позвонил мне из Овьедо, у него была та же проблема с предстательной железой, что у и меня когда-то. И сказал мне: «Я никогда не чувствовал себя так комфортно на поле, как при Вас. Мне было легко выдвигаться вперед, потому что меня страховал Луис Милья». Однако, когда пришел Беенхакер, он приказал Милье «вместо того, чтобы десять раз отдать короткую передачу, тебе нужно отдать 6 коротких и 4 длинных». И всё, Милья был потерян, как игрок. Потому что от него требовали того, что он не умел, хотя он прекрасно мог закрывать собой пространство и дать команде баланс.

Достаточно ли тренеру обладать только одним лишь здравым смыслом?

Да, но когда ты принимаешь взвешенные решения, все думают, что это легко. Я помню маэстро Томислава Ивича, тогда тренера «Атлетико». Однажды мы посетили вместе редакцию газеты AS, чтобы обсудить предстоящий дерби. И поскольку он был старше и опытнее меня, он сказал: «Радомир, прошу тебя, не говори так, потому что они будут думать, что это легко и ты оставишь нас без работы» (смеется). В моем случае в Мадриде, я был недоволен тем, как Тошак, а потом Ди Стефано и Камачо поработали над физикой команды. Со мной в этом они были лучше и стали лучше работать, как команда.

Что вы скажете о Спасиче?

Он был куплен до того, как я пришел, и конечно, от него просили чаще играть с мячом, чего он никогда не делал. Спасич покинул «Бернабеу» под аплодисменты, потому что при мне он смог играть так, как умел: персональщиком, стоппером, а не игроком с мячом. Вместе с Санчисом они составили прекрасную пару, потому что Маноло нравилось распоряжаться мячом, а Спасичу — опекать соперника, и это была практически гарантия — если Спасич опекает лучшего игрока соперника, то он сотрет его имя из протокола этого матча. На его место был куплен Роча, игрок сборной Бразилии, поигравший за «Сан-Паулу», у него была выдающаяся карьера. Мне больше нравилось играть со Спасичем, но клуб все решил, как всегда.

Вы добились того, что Бутрагеньо, Мичел и Буйо, да вся команда хорошо о вас отзывалась и считала мастером восстановления.

Я хорошо с ними ладил, потому что я из того типа тренеров, который предпочитает двухстороннее общение. Я ценил их как людей, мне хотелось знать, что они думают. Я никогда ничего им не навязывал, мы обо всем договаривались. Решая проблемы команды я общался с капитанами и решения не были исключительно моими, они были сделаны сообща, и даже больше принадлежали им.

Вслед за восстановлением команды, проблемой стало то, что клуб начал беседовать с Матураной, тренером, знаменитым своей зональной игрой, умением создавать пространства. Я прилетел из Белграда и Мендоса пригласил меня в ресторан «Хоккей». Мы сели за стол и он сказал: «Радомир, за этим столом я не получил ни одного отказа». Я ответил: «Это потому, что напротив не сидел ни один серб». Он предложил мне стать спортивным директором клуба, аргументируя это так: «Потому что ты говоришь на многих языках, ты уже интегрирован в клуб, знаешь столько всего… Нет никого лучше тебя на эту должность. Мы сделаем Матурану тренером, а ты перейдешь в управление». Я отказал, потому что со мной не советовались. В день представления команды на «Бернабеу» у меня еще не было контракта с клубом, но меня заставили выйти. 

Команда провела предсезонку в Италии.

Мы отправились в Удине, в горы. Каждый день было 3-4 тренировки, и обнаружил, что игроки никогда не сталкивались с такими нагрузками за всю свою карьеру. Роча говорил мне, сидя на стуле и глубоко дыша: «Мистер, обильный полив убивает растение!». Он не мог даже упражнение Рондо сделать после тренировки. Все это длилось до тех пор, пока игроки не пожаловались на меня Мендосе. Я защищался и сказал, что знаю, что делаю.

В чем была проблема той команды, которая провалилась с самого начала сезона 1991/92?

Во время турнира Тереса Эррера в Ла-Корунье, Мендоса прибыл на яхте с Беенхакером, который был там вместе с «Аяксом», и сказал, что мы ничего не добьемся с одним Бутрагеньо в качестве центрального нападающего. Поэтому, как только начался чемпионат, они наняли его спортивным директором.

Вы купили Хуана Эдуардо Эснайдера еще совсем ребенком.

Это не я, а они. В первый раз, когда он попал в заявку, это было перед матчем против «Осасуны» и мы выезжали из Сьюдад Депортива в 10 утра. Время пришло, а Эснайдер не объявился. Я сказал шоферу: «Поехали!». Игроки начали: «Но мистер, а как же Эснайдер? Мы его не ждем?». Я сказал: «Да пошло оно к черту! Если тебя заявили на матч в первый раз, разве не ты должен быть здесь в восемь часов утра, ожидая всех вас, вместо того, чтобы вы все ждали его?!». Мы поехали, а ему пришлось добираться на такси.

Он был совсем зеленым?

Ему было 17 лет. Все трансферы из Южной Америки были со своей предысторией. Всегда говорили, что лучшая сделка — купить их за столько, сколько они стоят, а продать, за столько, сколько все думают, что они стоят. Их всегда переоценивали, особенно аргентинцев.

Но потом он доказал, что был прекрасным футболистом.

Да, но в тот момент, по причине возраста и характера, он не был стабилен.

Вы могли построить тот «Реал Мадрид» вокруг Каминеро, но отказались, почему?

Да, и он прекрасно знает почему. Когда мы хотели купить его, он играл за «Вальядолид» в центре поля, но у нас уже были Санчис и Фернандо Йерро. Это была единственная причина и она совсем не личного характера. Я говорю тебе, он знал об этом, потому что мы не раз говорили об этом лично.

Звездной покупкой был Роберт Просинечки.

Ему было 23 года, он был выбран лучшим игроком на юношеском ЧМ 1987 года, который выиграла та знаменитая сборная Югославии, которая потом не смогла себя реализовать из-за распада страны. Он был большим игроком той эпохи, но потом… Как и любой талантливый игрок, нравится ли он или нет, ему нужно было стабильно играть, но у него были проблемы с физикой. Это правда, что из-за курения у него были проблемы с мышцами. Кроме того, его сильно затронула война между Сербией и Хорватией, его отец был хорватом, а мама сербкой. Он каждый день думал о том, что там происходит, буквально висел на телефоне. Бомбардировки велись каждый день и в любой момент мог погибнуть кто-то из близких.

Вы серб, о чем вы с ним говорили?

Между нами были профессиональные отношения, никаких политических разногласий. Правда. Каждый пережил те события по-своему, та ситуация была тяжелой для нас. У меня никогда не было никаких проблем ни с одним хорватом. Я никогда не был националистом. С самого детства, как я уже говорил, мои ценности были таковы, что для меня не имело значения где родился один и где родился другой. Просинечки в Мадриде не покидал мой дом, а в Овьедо со мной провел лучший сезон в жизни.

Как вы пережили отстранение от должности тренера «Реал Мадрида», который на тот момент возглавлял турнирную таблицу?

У нас был хороший старт сезона, хотя сказалась травма Уго Санчеса. Проблемы были подпольного характера. Хосе Мария Гарсия был главным тому виновником. Он говорил, что я слишком молод, чтобы быть тренером «Реал Мадрида». Он набрасывался на Мичела, по вопросам его отношений с девушкой или с чем-то таким. Мы организовали встречу в раздевалке, чтобы наложить вето на него, но кто-то сделал это достоянием общественности и начались откровенная вражда. Он говорил, что мы должны были играть иначе, так говорят только когда хотят навредить команде. Мы установили множество рекордов играя в нашем стиле.

Ирония в том, что вас уволили после победы над «Тенерифе» в первом круге.

Мы заканчивали матч вдесятером, Мичел стоял в воротах, потому что удалили Буйо. Но когда я приехал домой, мне позвонили по телефону и сказали, что я уволен. Я был спокоен, потому что сделал все, что должен был сделать. Меня прикрыли мои друзья из Сарагосы и потом мы узнали чем все закончилось. Подобные вещи всегда случаются в больших клубах. Я всегда хотел сам принимать свои решения. Часто от этого страдал, но это не имеет значения. Я таков, каков есть.

Когда команда проиграла «Тенерифе» в последнем матче второго круга, о чем вы думали?

Я был на том матче. С самого начала я думал, что может произойти что-то подобнее, потому что команда была вся на нервах. В перерыве я сказал Мендосе, что все выглядит очень плохо. Мне сказали, чтобы я должен верить в команду… «Реал Мадрид» в том году подарил Ла Лигу во всех смыслах.

Вы закрыли эту страницу и возглавили «Овьедо».

Это был клуб скромных возможностей, но с хорошей кантерой и Ирурета, работавший тренером «Овьедо» передо мной, купил классных игроков: Лакатус, Янкович, Йеркан.


Я помню, как болельщики плевали в лицо Ируреты, когда его увольняли.

Ты в курсе, каков футбол. На «Тартьере» даже больше, потому что болельщики сидят очень близко.

За три года своей работы он создал хорошую команду, которая была всего в нескольких очках от еврокубков.

Мы не смогли обновить контракт с Лакатусом, у него было эго, характерное для большинства румын: они всегда думают, что правы. Нужно было все время убеждать его в том, что меняя его, я поступаю на благо команды и его самого — это нужно для восстановления. Все румыны, которые у меня были, он, Продан, Хаджи, все были похожи. С Йерканом и Янковичем у меня были прекрасные отношения. Также я привел Славису Йокановича из «Партизана». Я просил купить Виктора Онопко, потому что он был победителем, у него был характер настоящего лидера. Потом у меня был Карлос, Оли, Лосада, Суарес, Амьева…. Много молодых игроков из кантеры и Астурии начали свою карьеру со мной.

Вы привели и Просинечки, сделав ставку на его воскрешение.

Была такая возможность, потому что в «Реал Мадриде» он не играл, а у нас с ним были хорошие отношения. Так что я предложил ему и он с радостью согласился. Я бы сказал, что это был его лучший сезон в Испании.

Что за матч выдался, когда Просинечки помог «Овьедо» обыграть «Мадрид» Вальдано. Особенно учитывая, что в прошлом году «Тенерифе» Вальдано также обыграл «Овьедо», это была месть.

Это не была месть (смеется). Я из тех тренеров, которые никогда не желали победить из чувства мести. Посмотрите на передовицу газеты NIN, она висит тут на стене. Это публикация того времени, когда я был тренером сборной Сербии. Тут говорится: «Мы никогда не признаем за собой никакой слабости». Это философия моего народа. Поэтому нас бомбардировали, потому что мы не приняли правил НАТО, но это наш менталитет. Я никогда не сдавался. Сейчас я расскажу тебе, почему я ушел в «Атлетико», имея предварительный контракт с лучшими условиями с другим клубом.

Почему вы выбрали «Атлетико» Мадрид?

Я выбрал этот клуб, потому что в тот момент это был самый сложный клуб в мире и я хотел доказать, что был способен справиться с обстоятельствами.

С кем у вас было предварительное соглашение?

С «Валенсией». Позже президент Роч сказал мне: «Вы — единственный человек в моей жизни, который мне изменил».

«Атлетико» того времени был машиной по увольнению тренеров.

Вот именно. Даже трибуны «Висенте Кальдерон» рассыпались на куски, но позже у нас было поле на пять звезд. С командой все было сложно с самого начала. У меня было 33 игрока, а команды не было. Я должен был заявить 20 игрокам, у которых был контракт, что они не останутся у меня. Это было совсем не легко. И мы купили других игроков, не имея ни дуро. Например, Молину, который ушел из «Альбасете», опустившемся в Сегунду. Они забили ему 7 голов в двух матчах. Или Санти. Мы привели Пенева бесплатно.

На «Висенте Кальдерон» первым делом я узнал, что из себя представляет болельщик «Атлетико». Это был представитель среднего класса, у которого всегда были проблемы с деньгами в конце каждого месяца, но он никогда не желал признавать чьего-либо превосходства. Поэтому наша команда никогда не стремилась играть вничью, только сражаться, только побеждать. Философия команды победителя. Кроме того, играла она в ритме, который был для испанского футбола в новинку.

Потому что испанский футбол был более медленным?

Это был футбол персональной опеки, он очень отличался от нашей философии контратак.

Была интересная деталь тем летом: случился курьезный трансфер с вашего позволения Милинко Пантича, взамен не перешедшему в «Атлетико» Просинечки, который предпочел «Барселону» в последний момент.

Мне нравился как Просинечки, так и Йоканович, но ни один не осмелился перейти в очень нестабильный клуб. Роберт Просинечки предпочел «Барселону», это был большой клуб, но Йоканович вместо «Атлетико» выбрал «Тенерифе». Никто не хотел тогда идти в «Атлетико». За два сезона, или около того, в этом клубе поработали 10 разных тренеров.

Но это было хорошо, что никто не хотел идти. Ведь пришел Пантич и остался Симеоне.

Да, Симеоне пришел годом ранее из «Севильи». Также я поставил на свою позицию Каминеро, который играл до этого на другой. Тони был прекрасен. Все эти игроки начали работать с самой первой тренировки. Но, обратите внимание на атмосферу внутри команды в то время: когда мы выиграли тем летом трофео де Рамон Карранса, Хесус Хиль устроил ужин и попросил, чтобы один из игроков встал и выступил с речью. Встал Бьяджини и не смог произнести ни слова. Можешь себе представить, как это было.

Вы попросили Майкла Робинсона стать вашим помощником.

Да, это правда. У меня была встреча с Хилем. Я был доволен, потому что мне хотелось видеть его своим помощником, а также создать новый образ «Атлетико». Но сам Робинсон в итоге не осмелился.

Как Пантич пришел в «Атлетико»?

Немного неожиданно. Однажды я увидел его матч в Греции, он играл и забил со штрафного. Как только я увидел, сказал: «Этот Пантич, что он делает «Паниониосе»? Я сделал анализ и увидел, что он то мне и нужен. Учитывая, что Пенев и Кико играли на острие и медиапунту, я знал, что у нас будет пять или шесть штрафных перед штрафной в каждом матче. Поэтому мне нужен специалист стандартных положений. Но я столкнулся с сопротивлением. Хиль сказал мне в шутку: «Ты просто хочешь привести всех своих друзей, как и все». И я ответил ему: «Если ты не хочешь за него платить, я сделаю это из своего кармана». Когда Пантич пришел, сразу же забил со штрафного «Талавере» и Хиль сказал: «Черт возьми, какой игрок».

Сезон, в котором «Атлетико» сделал дубль

У него был очень яркий старт в Ла Лиге.

Мы создали систему игры, которая была незнакомой испанскому футболу. Высокая защита, но мы играли компактно, играли в одно касание… У меня есть видео всех тех чудесных голов, которые мы забили. В предсезонке мы выиграли все матчи. В чемпионате начали с победы 4:1 над «Реал Сосьедадом», 0:4 с «Расингом», 0:2 с «Атлетиком».

Анхель Каппа, помощник Вальдано в «Мадриде» заявил, что вам везло, Тошак в «Депортиво» сказал то же самое.

Все так говорили. Мы были командой, которая играла в лучший футбол, и они думали, что мы не сможем выдержать такой темп до конца сезона. Я возражал той критике, она была ложью, и каждый должен смотреть в свою тарелку, а не в тарелку соседа. В том сезоне я сражался против всех. С Серра Феррером, с Билардо, который бросался солью на выход игроков гостевой команды, чтобы принести им неудачу.

Кико и Пенев забили 27 голов в Ла Лиге.

Я сказал Кико, чтобы в 10 игровых моментах, которые у него будут, 4-5 он играл просто, а другие 5 — как умеет. Он начал искать равновесие в своей манере игры и я добился успеха. С другой стороны, с голами головой, с ним случилось то же, что и с Мичелом: он догадался, что у него есть голова. Они с Пеневым хорошо понимали друг друга. Пенев, как хороший болгарин, также был гордым, и у него была очень страшная болезнь для мужчины — рак яичек. Он пришел к нам, потому что «Валенсия» не захотела обновлять с ним контракт. Он мне очень нравился, он был нападающим, который мог оставаться в штрафной, хорошо подходил под тактику, в которой он должен защищать мяч… Он был идеальным игроком. Он прекрасно справлялся, был королем штрафной площадки. С ним бывали такие интересные моменты, как, например, он приезжал на базу клуба в Боадилье на Porsche, тогда как остальные игроки приезжали на обычных машинах. Такие вещи с ним случались (смеется). И у него был пунктик с тем, чтобы подниматься в автобус последним. Он ждал в углу, пока все это сделают. Суеверия.

Симеоне.

Его характер и манера бороться за мяч сделали Симеоне очень важным игроком в нашей схеме игры. Во время стандартов он атаковал ближнюю штангу. В том сезоне он забил 12 голов, впервые в своей карьере. Но у нас все забивали, даже Молина. Мы забили более 60% голов благодаря стандартам. Это и было ключом к победе. Все знали что нужно делать и почему. Однажды Хесус Хиль зашел в раздевалку и увидел бумагу, на которой все было нарисовано: защита, атака, угловые, штрафные, как должна стоять стенка… И он спросил: «Что это? Ничего подобного в жизни не видел». Было ясно, что не видел. Это был плод договора со всей командой, это было наукой специально разработанной для каждого из этих игровых положений, чтобы предотвратить любую непредвиденную ситуацию.

Вы выиграли Кубок Испании в Сарагосе, в вашем любимом городе, благодаря голу Пантича.

Во время путешествия с «Висенте Кальдерон» на «Ромареду» мы показывали каждому игроку видео, чтобы их мотивировать. Их голы, приятные моменты, празднования. Шутки Кико помогли разрядить атмосферу. Мы были семьей. Каждую пятницу мы собирались выпить пиво и съесть пинчитос (прим. real-madrid.ru — испанское блюдо, похожее на кебаб). Вместе с Симеоне мы делали барбекю в Боадилье.

Вы выиграли Ла Лигу, но не без агонии.

Решающий матч мы провели против «Барселоны», Симеоне не мог играть. Ему нужно было отправиться в расположение сборной, вы же знаете этих аргентинцев, они не откажутся от этого ни за что на свете. Были и другие истории, но я не хочу об этом говорить… Мы приготовили ему самолет, но он отказался. Я поставил Роберто и мы выиграли 1:3. В ответном матче мы вели 3:0, а это была «Барса» Кройфа. Всем тем, кто сказал, что мы не выдержим так год, играя так интенсивно, мы показали, что такое вера в самих себя. Я помню чудесное празднование. Никогда не забуду. На улицах Мадрида было более миллиона человек. Я видел женщину, бабушку, восьмидесяти лет, сидящую на стуле и аплодирующую. Я подумал: «Поэтому футбол так велик». Мигель Анхель Хиль решил сделать мне сюрприз и привез моего отца, не сказав мне ни слова. Отец вел себя очень благоразумно, но очень гордился сыном. Он сделал меня очень счастливым.

Из того времени помню интервью в El Mundo, вы назвали нацистом журналиста Германна Терша и вы заплатили штраф.



(Прим. real-madrid.ru: В том интервью Антич критиковал отношение СМИ к конфликту в бывшей Югославии и сказал: «Хорошо известно, что Хорватия заплатила Китаю много денег, чтобы защитить свою позицию. Я не выдумываю, это факт, это также факт, что Германн Терш, пожизненный нацист, пишет против Сербии, потому что у его семьи интересы в Хорватии, и согласно ему, хорваты — хорошие, а сербы — плохие».)

Его отец во время Второй мировой был нацистом. Его сын постоянно атаковал Сербию. Я конечно, не мог этого выдержать. Я сделал это заявление, и да, потом мне пришлось заплатить штраф.

Ваш «Атлетико» сделал дубль в год, когда дело Босмана перевернуло футбол.

До того были другие проблемы. Когда выигрываешь что-то, всегда появляются какие-то люди, которые приводят игроков, с которыми я не соглашался. Я не смог привести Роналдо, он остался в «ПСВ». Я потерял Солосабаля.

Но мы провели чудесную Лигу чемпионов, мы были первой командой, которая обыграла чемпиона Германии на его поле, «Боруссию» Дортмунд, которая потом выиграла Лигу чемпионов. А матч дома против «Аякса»… мы были намного лучше и они забили гол в дополнительное время. Дани из-за пределов штрафной, гол, который бывает раз в жизни.

Эснайдер промазал с пенальти.

Да.

Вы адаптировали к своей команде аргентинца?

Не хочу говорить об этом. Я могу только сказать, что мы лишили нашего соперника балласта, потому что в предыдущем сезоне он сыграл только 7 матчей.

И вы позволили ему тогда выйти вместо Пенева?

Потому что он уже был старше. Мы уже ощутили дыхание Лиги чемпионов. Мы думали, что он выложиться по максимуму. Пантичу мы тоже искали замену, потому что ему нужно было каждую неделю играть в среду и воскресенье, а он уже был в том возрасте, который не мог приносить плоды в таком календаре. Предыдущий год был чудесным, но игроки, которых мы купили на укрепление состава принесли не так много плодов, как мы думали. И, как ты догадываешься, в футболе не всегда за это ответственен тренер.

В вашем третьем сезоне с «Атлетико» пресса отмечала, что в раздевалке много проблем.

Не правда. У Богдановича были проблемы с мышцами и нужно было найти ему замену в середине сезона. Жуниньо травмировал Мичел Сальгадо и это было ключевым моментом. Это был пенальти и удаление, но судья не свистнул. Жуниньо сломал ногу, сезон для него был завершен и мы потеряли очень ценного игрока.

Другим конфликтным персонажем, но который также сыграл очень хорошо, был Кристиан Вьери.

Кристиан пришел, потому что был молодым игроком с большим будущим. Мы много говорили, потому что он пришел из большого клуба, где играл под руководством Липпи, и нам было немного сложно изменить его манеру играть. Мы хотели, чтобы он открывался, отрывался от опекуна, и чтобы открывался на дальнуюю штангу, так перед ним были бы все ворота. «Липпи мне говорил всегда идти на ближнюю штангу», — жаловался мне он. «Если ты будешь идти на ближнюю, створ ворот перед тобой будет очень узким!». Мы добились, чтобы он взялся за ум, и он забил 24 гола в том сезоне. Первый раз в его карьере, второй он добился такого с «Интером» пять лет спустя.

А сам он этого не видел?

Нет, у него был характер такого красавчика, итальянца (смеется).

Вы публично обвинили его в том, что он ходил на дискотеки.

Вьери? Ну, у него были какие-то истории с итальянскими девушками, и также у него проблемы с травмами.

Но болельщики любили Вас и пели «Радомир, я люблю тебя».

Слышал её каждый раз, когда был на «Висенте Кальдерон». Во всех клубах, где я был, я вел себя так, будто это был мой дом. У нас есть такое выражение в Сербии: «Никогда не закрывай дверь задом».

Почему вы ушли из команды в сезоне 98-99?

Это не была моя идея. Были другие истории. В матче против «Лацио» в Риме, Хиль сидел в ложе с Арриго Сакки.

Говорят, начали сливать, саботируя ваши указания…

Оххх…

Как так вышло, что никто вас не пригласил?

Я остался дома с моей семьей, которая также этого заслуживала. И ты знаешь почему так случилось? У меня никогда в моей карьере не было агента и иногда клубы навязывали своих, чтобы подписывать контракты. Такие вещи случаются.

По этой причине вы не вышли на рынок?

[Смеется] Было дело. В те времена были другие обстоятельства, о чем я не хочу особо распространяться.

Это относилось к «Атлетико» или ко всем командам?

Ко всем.

И это Вам не нравилось.

Конечно, я следил за моими правами.

А с Хилем у вас были проблемы?

Не буду ничего говорить. Только я могу сказать тебе, что было много изменений в испанском футболе с переходом клубов в Анонимные сообщества.

Вы вернулись в «Овьедо».

Да, также в момент перехода в Анонимное сообщество и соответствующими внутренними проблемами. Я сделал ставку на Коллимора, но не получилось и люди рассердились. Никогда не забуду слова Кройффа: «Команда, которая играла в лучший футбол был «Овьедо» и она не может отправиться в Сегунду». И никогда не говорят о том, в каком стиле «Осасуна» одержала победу над «Реал Сосьедадом» в последнем туре.

Много грязи вы видели в испанском футболе?

Достаточно (смеется).

А в других странах так же?

Не могу знать. Только думаю, что то, что случилось с «Овьедо» никогда не должно случаться в футболе.

То, что было в матче «Осасуны» или на протяжении всего года?

Матч «Осасуны».

Позже вас подписала «Барселона». Вы пришли в команду посреди сезона, но стали единственным в истории тренером, который работал с «Мадридом», «Атлетико» и «Барсой».

Гаспар сказал мне: «Мы на пути в Сегунду. Прошу, давай посмотрим, сможешь ли ты нам помочь». Я согласился, хотя проблем было много. Те шесть месяцев были для меня шестью годами. Было четыре президента и каждый день я говорил с одним из них, все вели свои кампании: новый звездный игрок, новый тренер.

В Лиге чемпионов я отдал мяч молодым игрокам, Габри и Иньесте. Пуйоль каждый день приходил первым, заходил ко мне в офис спрашивал меня: «Что мы сегодня будем делать, мистер? Как мы это будем делать?». Но нас выбил «Ювентус»… Невероятный момент упустил Луис Энрике не забив почти в пустые ворота…

Знаешь в чем была проблема? Я сказал капитану, Луису Энрике, собираться в отеле каждую пятницу, когда мы это сделали, я увидел, что пять голландцев играли в карты, аргентинцы говорили только друг с другом, и я сказал себе: «Вот в чем проблема». Закончился первый сбор и я сказал Луису Энрике: «Это позор, пиво было холодным, омлет превосходным, но я также понял почему мы больше не будем практиковать никаких сборов в отеле по пятницам». Луис Энрике попросил им дать второй шанс. Я ответил: «Со мной нет, но если вы хотите, мы можем повторить, но жить так, как вы живете вместе, ни к чему не приведет». В следующий раз мы собрались и стали говорить друг с другом, и смотрите, мы выиграли все оставшиеся матчи. Я всегда придерживался философии, что не так хорошие игроки создают хорошую команду, как хорошая атмосфера.

Я изменил семерых игроков, и Хави был одним из них. Позвонил ему однажды и сказал: «Хави, дружище, давай посмотрим, что не так с твоими добродетелями». «Как так, мистер?», возразил он мне. У Хави был комплекс Гвардиолы. Он хотел играть впереди защиты. Я сказал: «Вот у тебя хороший удар со средней дистанции, у тебя отличный пас на ход, у тебя отличное чувство комбинационного футбола. Ты способен перейти на 30 метров ближе к чужим воротам? Потому что у нас есть Овермарс и Савиола, они быстрые игроки. Нам нужен игрок, который сможет отдавать им мячи на ход в поисках пространства». Он тогда ответил: «Да, мистер, но центральным защитникам нравится, что я начинаю игру так низко, рядом с ними». А я ему ответил: «Не переживай, с центральными я разберусь. Давай попробуем». Перед первым же матчем ко мне пришел Гаспар и сказал: «Мистер, это самый важный матч моей жизни. Мы играем с «Эспаньолом» и если он выиграет нас на его поле, он будет впереди нас и я должен буду покинуть «Барселону».

И вот прошли первые 10 или 15 минут матча, Хави, впервые в своей жизни, заканчивает эпизод, врывается в штрафную и забивает гол. Хищник. В этот момент он начал быть лучшим полузащитником в мире на своей позиции.

Говорят, что с Ван Галом команда была слишком зацикленной на тактике и вы принесли ей больше свободы.

Не совсем так, хотя весомые изменения были. Например, про Франка Де Бура мне говорили, что был медленнее своей матери, так что я поставил рядом с ним Пуйоля, который был намного быстрее, чтобы продвинуть защиту вперед и исправить проблему. Также мы говорили с Овермарсом, который был правшей, но играл справа, он был очень быстрым, но когда он врывался в линию атаки, ему нужно было идти в центр и он был предсказуем. Я переместил его на другой фланг. И мы закончили сезон в зоне УЕФА. Выборы выиграл Лапорта и привел своих людей. Беригистайн сказал мне, что все были мной довольны, но «новый президент, новый тренер». Они мне были благодарны, что я не создал проблем с моим уходом.

И после вы отправились спасти «Сельту».

Такова моя жизнь. Брать команды на грани бедствия и оставлять их в лучшем положении. Но почему? Потому что у меня не было агента. Проблема с «Сельтой» была в том, чтобы кроме борьбы внизу турнирной таблицы мы должны были играть в Лиге чемпионов. А мы играли против «Арсенала» Тьерри Анри, Виейры. Команда была истощена, у игроков были серьезные неспортивные привычки.

Вы были тренером трех грандов Испании. Этого больше не удавалось никому. Какая разница между «Мадридом», «Атлетико» и «Барсой»?

Во всем. Футбол — зеркало общества. Вы знаете в чем разница между каталонцами и мадридцами, но между «Атлетико» и «Мадридом» также особенная разница. У «Атлетико» нет такого высокомерия.

О чем вы вспоминали, когда умер Хесус Хиль?

Я говорил об этом много раз, у Хесуса Хиля было все, чтобы быть счастливым. Прекрасная усадьба, Вальдеоливас, много денег. И, однако, он ушел из жизни с горем и многими проблемами. Особенно со всем, что произошло в Марбелье… На самом деле, все деньги, что он заработал, не делали его счастливым. Конечно, Хиль наслаждался трофеями, которые мы выиграли. Никогда не забуду, как мы отправились в Ватикан, отдать трофей Папе. Его жена донья Гваделупе была ему и за матерь. Она была жесткой женщиной, не позволяла, чтобы кто-то помогал ей с чемоданами в аэропорту, даже сам Хиль. Она говорила мне: «Без этого сеньора нас бы здесь не было» (смеется).

Расскажу еще одну историю о Хиле. У него был офис на стадионе, и он приказал построить там ванную, чтобы принимать душ, потому что говорил, что ему нужно очиститься от всего плохого, что произошло с ним в тюрьме из-за Лос-Анхелес де Сан-Рафаэль.

(Прим. — В 1965 г. Хиль купил 700 гектаров земли близ Сеговии, мечтая о «шикарном городе, вроде Лас-Вегаса, но только лучше». Полгода спустя муниципальная комиссия по строительству приостановила работу из-за многочисленных нарушений, однако взятки помогли «справиться с бюрократизмом» и первые несколько зданий района Лос Анхелес де Сан Рафаэль были готовы. Торжественная церемония открытия, совпавшая с одним из испанских праздников, была проведена в зале огромного ресторана. Однако к назначенному дню даже цемент не успел застыть, рабочие наскоро задрапировали недоделки. Не успел зал заполнился гостями, как в здании обвалился потолок, унеся жизни 58 человек и покалечив 147. Во время расследования выяснилось, что Хиль экономил на всем: на архитекторах, землемерах, инженерах, стройматериалах, он не получал необходимых лицензий и проигнорировал все правила безопасности. Жилой комплекс был построен без каких-либо планов и расчетов. 35-летнего бизнесмена приговорили к пяти годам тюрьмы и 400 тысячам песет штрафа)

Я помню также, что однажды утром после матча Лиги чемпионов я увидел его телохранителей, выходящих из отеля загруженные доверху даже подушками. Хиль сказал: «Я никогда не спал так хорошо, как в этой гостиннице». (смеется). Он шел в казино, тратил много денег, выигрывал много денег. Но знаешь во что он любил играть больше всего? В парчис! Серьезно.

Что вы думаете о нынешнем «Атлетико» Симеоне?

Они добились стабильности. Также решили свои экономические проблемы. Хочешь или нет, эти победы и выходы в финалы Лиги чемпионов приносят много денег. 140 млн евро прав на телетрансляции, еще 60 тому, кто вышел в финал…

А стиль игры?

Результаты — единственное, что важно в футболе. Мне лично кажется, что Симеоне имеет право делать все то, что делает. Но его команда не играет как чемпион: всегда отступает, оставаясь сзади, играет на контратаках. Он способствовал тому, чтобы команда играл так, хотя эта стратегия работает и голы забиваются. С другой стороны, Симеоне сумел построить почти симбиотическую связь между командой и болельщиками. Люди за него горой.

А «Мадрид» Флорентино?

Продолжает быть самым богатым клубом в мире и клубом с самыми большими возможностями. И безо всякого сомнения, в минувшие годы он сотворил чудо своими победами в Лиге чемпионов, потому что они четыре года до этого они не побеждали в чемпионате Испании. Я видел много их матчей в Лиге чемпионов и они их выиграли, но я не был полностью убежден.

А «Барса» Месси?

Я могу тебе сказать одну вещь, которая мне нравится в «Барсе», которой нет в «Мадриде»: звездные игроки работают вместе. Неймар, Месси и Суарес. Они забивали голы и отдавали друг другу голевые передачи. Это одна из сильных сторон «Барсы», игроки обычно эгоисты, но работают много для других. В этом году я думаю, что у них слишком много игроков в центре поля, восемь на две позиции.

Вы смогли вывести Сербию на Мундиаль в ЮАР. 



Ситуация в сербском футболе была тяжелой, из 23 игроков, 12 не играли в своих командах. Игрокам нужно было вернуть самоуважение. Мы меняли менталитет команды и болельщиков, у нас всегда был полный стадион. Мы квалифицировались выше сборной Франции и обыграли Румынию 5:0.

Хави Клементе, который был тренером сборной Сербии, как-то сказал в интервью нашему журналу, что сербы против великих команд бьются насмерть, но против более слабых соперников выходят без мотивации.

Нет. Дело в том, что это он всегда пробовал играть устранив игру соперника, а затем искать свой шанс. Всегда от обороны и всегда борясь. Против больших команд это хорошо, но против меньших он не добивался результата, потому что там надо было доминировать. Это всегда проблема команд, которые всегда выходят защищаться.

Что произошло в ЮАР? Почему команда не вышла из группы?

Мы проиграли Гане из-за абсурдного пенальти Кузмановича, глупая игра рукой. Позже обыграли Германию, 28 лет это не удавалось сборной Югославии, а против Австралии мы сыграли свой лучший матч, но проиграли. Удача на том Мундиале улыбнулась Испании, но нас обошла стороной.

Испании повезло?

Да, потому что Испания также не обладала полной властью в игре, а в решающие моменты ей повезло.

Каким был ваш этап в Китае? 



Я был в Шандонге, мы построили лучшую тренировочную базу в мире. Они сделали вокруг искусственную реку, посадили деревья, которым было по 50 лет и те выжили. Такое может случиться только в Китае. Необыкновенно скрупулезные и трудолюбивые люди. Они лучше нас во всем: в работе, в иерархии, в поведении. Они чудесные. Потом я был в Hebei. Его купил магнат, который не строит дома, а строит целые города. Мы начали с нуля, но как всегда, несмотря на то, что у меня был длительный контракт, мне выплатили неустойку и уволили.

Почему?

Потому что пришел молодой китайский парень. Как всегда, они думали, что тренировать может любой. Со мной всегда это случается.

Источник
jotdown.es
Scroll Up

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: