• 0

  • 97

Жозе Моуринью: "В футболе я рискую всем"

25 августа 2010, 7:07

Новый главный тренер «Реала» бросает вызов лучшей команде мира, «Барселоне», в самом страстном национальном чемпионате, стартующем через 4 дня. В приведенном ниже интервью он говорит несколько ключевых фраз, позволяющих понять его должным образом.

Сейчас люди читают все, что говорит Жозе Моуринью (Португалия, Сетубал, 47 лет), болезненно воспринимая его слова, которые считаются бестактными и достаточно резкими. Они ждут от него красноречивых заявлений, всякого рода дискредитации, высокомерных рассказов о его целях и методах.

Хотя этот образ, в котором он чаще всего предстает перед публикой, не является единственным образом Жозе Моуринью. Скорее всего, — это костюм, в который он облачился, став тренером «Реала». Да, возможно, костюм, который он сам сшил, неидеален, но он грозно носит его. Этот костюм — громоотвод, так как Моуринью не желает, чтобы гром гремел и сгущались тучи над его игроками. Да, у него высокое мнение о самом себе, может быть, запредельное, но эго Моуринью служит на благо его профессии. И да, конечно, с головы до ног он одет в этот костюм, который заставляет нас считать его высокомерным.

Но у него есть и другой костюм, тоже настоящий; в нем он несколько раз щегольнул во время этого интервью, из которого можно сделать заметки, подтверждающие такое впечатление: Моуринью — не только мистер «Нахмуренные брови», разругавшийся с половиной человечества, но также приветливый человек, который держит дистанцию, но не встает с кресла, когда время для интервью, обещанное им ранее, подходит к концу (20 минут), и беседует, в конце концов, еще почти час.

Так он продолжает интервью и даже смеется, когда, под конец, вспоминает, что его бывшая команда, «Интер», играла с 5 нападающими, «5 нападающих!», в последнем матче в чемпионате Италии прошлого сезона против «Сиены». Он шутит, а на его лице, которое начинает постепенно уступать возрасту, привычная двухдневная щетина и глаза, те самые, о которых один из его наставников, Бобби Робсон, приведший его в «Барселону» в качестве переводчика в 1996 году, сказал, что они были «самыми необычными глазами, которые он когда-либо видел в своей жизни». Переводчик. Именно «переводчик!» кричали на «Камп Ноу», считая это в высшей степени оскорблением. «Это оскорбление для переводчиков».

Очевидно, что люди обращают больше внимания на хмурый вид Моуринью, чем на то, что он говорит: его хмурый вид серьезен, пристален, но в то же самое время он, не говоря ни слова, развенчивает сомнения о роли, которую обязан исполнять каждый — отвечать на вопросы. И его слова не имеют ничего общего с хмурым видом. Это на скамейке подобный образ — что-то вроде перегонки имени Жозе Моуринью, погруженного с головой в свою работу трудоголика, который ставит перед собой цель — сделать счастливым своего отца. Ради него, Жозе Мануэла Феликса Моуринью, который был вратарем в клубе «Витория» Сетубал, и тренером «Ос Белененшеш», Моуринью-младший делает все. Ради него сейчас он хочет выиграть с «Мадридом» то же самое, что и с «Челси» и с «Интером». Он не смог стать футболистом экстра-класса, и сейчас он хочет стать самым титулованным и наиважнейшим тренером в мире.

Он амбициозен, как никто другой. Он очень амбициозен. Это видно по его поведению на поле и по словам, он не скрывает ни одну из своих амбициозных целей, он перечисляет их, как если бы они были инкрустированы в голову. Эта идея-фикс: выигрывать титулы со скамейки, которые он не смог выиграть на поле — больше, чем просто цель, это уже точка зрения.

Майклу Робинсону, бывшему футболисту, ныне комментатору телеканала «Canаl Plus», в течение месяца в Югославии довелось поработать вместе с Моуринью. И он так характеризует его: «Время, которое мне посчастливилось провести с ним, доставило громадное удовольствие; у меня сложилось о нем впечатление как об очень теплом, эмоциональном и ярком человеке. Естественно, он не остановился в своем совершенствовании, со временем эти характеристики глобоко впечатались в его личность, и сейчас он не только великий тренер, но и человек, который обладает самыми душевными качествами. Он надевает маску, когда идет на встречу с журналистами, но он чемпион общения, щедрый с футболистами; он говорит им, что они выигрывают, а тренер проигрывает матчи, поэтому они его обожают. Он выражет им любовь и уважение, он мягкий, нежели суровый. Его речевые войны кратковременны. Они лишь маленькие мгновения в жизни, которые вдохновляют особенную любовь».

— Черт возьми, что же говорит Робинсон!…

— Надо позвонить ему и поблагодарить его. Он хорошо знает меня… Это анализ очень умного человека или человека, который хорошо меня знает. Возможно, он, будучи бывшим игроком и журналистом, обладает этой особой чувствительностью к пониманию игры.

— Позвольте мне начать наше интервью цитатой Анхеля Гонсалеса, астурийского поэта: «Для того, чтобы я называл себя Анхелем Гонсалесом, для того, чтобы я что-то значил на земле…». Что вы прошли, чтобы стать Жозе Моуринью, человеком, которого мы все сегодня знаем? Какими были ваше детство, друзья, родители, какой была ваша жизнь, которая привела вас к любви к футболу?

— Все было очень естественно. Я родился в семье футболиста, после рос как сын тренера. Это было моей естественной средой обитания. Много лет спустя футбол продолжает оставаться неотъемлемой частью моей жизни; когда родилась моя дочь, у меня был матч, а когда родился сын — другой матч.

— И вы пошли на эти два матча?

— Конечно. Это моя жизнь. Футбол… Мой отец женился на преподавателе португальского языка. С одной стороны, это сочетание заставило меня полюбить футбол, но в то же самое время участие моей матери в моем воспитании, ее активность повлияли на меня, сдерживали эту страсть к футболу и поддерживали культурную и академическую мотивацию. Когда мне было 17 лет, в моей жизни появилась девушка 15-16 лет, которая стала впоследствии моей женой. Она также закончила университет, факультет философии, я же учился на факультете физической культуры. Поэтому формирование моего мышления — это плод объединения двух сфер жизни, которые многим покажутся несовместимыми, университет и футбол. Когда я учился в университете, у меня было много обязательств, которые заставляли меня делать все хорошо, получить степень лиценциата, что поменяло мою форму бытия: я больше не хотел быть тем маленьким ребенком, который мечтал играть на высоком уровне, и прекрасно понимал, что я молодой человек, который никогда не смог бы стать чемпионом, как я грезил; я отдавал себе отсчет, что мог бы играть, как другие, которые просто любят футбол, но никогда не смог бы добиться топ-уровня. Таким образом, я начал обращать больше внимание на другую сторону жизни чтобы иметь возможность проявить свои лидерские качества, чтобы учиться, чтобы разбираться в научных аспектах жизни. Позже судьба мне стала предоставлять возможности. Мне повезло, что я работал вместе с Бобби Робсоном, который взял меня с собой в «Барселону». Затем мне повезло, что я сотрудничал с Луи Ван Гаалом, совершенно не похожим на Бобби, тактиком, также очень организованным и высококлассным тренером. Ко всему вышеперечисленному надо добавить большую удачу, что я работал с великими игроками. Момент истины настал, когда я начал свою тренерскую карьеру в Португалии в 2000-ом году. С тех пор прошло 10 взрывных лет, которые пронеслись очень быстро. Почему говорю «взрывных», потому что за этот короткий отрезок времени было все, но, тем не менее, это был длинный путь чтобы прийти сюда.

Без сомнения, высокая самооценка. Он практически не жестикулирует. Одна рука неподвижно покоится на левом колене, другая поднимается и опускается, словно он годами дирижирует оркестром. Рассказывая о своей жизни во всех мельчайших подробностях, кажется, его хмурый вид немного смягчился, как будто он разговаривал со своим закадычным другом.

— Вы уже упоминали о Робсоне. Он много говорил о вашей работе, о вас, как о своем помощнике, у которого были «самые необычные глаза, которые я никогда больше не встречал»…

— Его слова — большая честь для меня. Мои глаза работают на меня, и важно видеть все правильно, а еще важнее, чтобы твоя информация, которую ты хочешь передать, была принята и истолкована должным образом. Кроме того, чрезвычайно важно качество информации, которая до нас доходит, чем качество того, что мы видим. Ты должен читать так, чтобы остальные прекрасно поняли, что ты прочитал. Ты должен обучать тех, с кем работаешь, так, чтобы им было тоже интересно…

Мой опыт помог мне понять, что, когда ты не главный тренер, у тебя есть время для анализа и просмотра. Но когда вся ответственность лежит на тебе, ценится твое умение продолжать читать, анализировать и принимать решение под давлением, то, что сейчас по-научному называется «эмоциональным интеллектом». Одно дело, ты ассистент, который находится либо на трибуне, либо на скамейке рядом с главный тренером, ты сидишь за компьютором или перед экраном телевизора, просматривая один, два, десять раз матч, и совсем другое дело — это высочайшее напряжение 90 минут матча, который ты не можешь остановить, нажав на кнопку «stop», ты не можешь крикнуть: «Эй, подожди, мне надо подумать, перемотай назад, я должен увидеть еще раз этот момент». Мастерство читать матч и предвидеть его ход под давлением — это очень важная черта всех тренеров. Мир матча совершенно другой.

— Первое, что вы увидели в футболе, это, как ваш отец тренировал команду. Что вы выучили у него?

— Честность. Это самое важное в тренере и, возможно, в человеке. Потому что, когда мой отец научил меня (я был совсем маленьким) быть честным, он и не мечтал о том, что я стану футбольным тренером. Чтобы быть человеком и чтобы перенести человечность в футбол, чтобы быть лидером, потому что тренер — это лидер команды, мне кажется, что честность — это самое важное. Мой отец в этом смысле — пример для подражания. Я буду совершать ошибки при принятии решений, в анализах, так как никто не застрахован от этого, но я буду максимально честным с моими игроками. Они никогда не услышат о моем решении или критике от другого человека. Мой опыт мне это всегда подсказывал. У меня всегда были фантастические отношения со всеми коллективами, где я работал, и мне кажется, что причина таких отношений — та самая честность, которую я поддерживаю с игроками. Я хочу объяснить им, что надеюсь установить с ними очень приятные, честные и взаимные отношения: я с тобой, ты со мной. Посредники не нужны. Не хочу, чтобы игрок заявлял прессе, что он хотел бы знать, почему он не играет: пусть он меня спросит об этом. Кроме того, я сам не хочу сообщать через прессу, почему этот футболист не играет: я скажу ему это наедине. Для меня честные отношения, прямой взгляд в глаза — самое важное. У нас будут трудные моменты, это очевидно, потому что игрок — особенное животное, и я говорю это со всей теплотой и не в критическом смысле; и одной из черт этого животного является печаль, когда он не играет. Поэтому всегда существуют трудные моменты в сотрудничестве, но сложность идет на убыль, если у тебя с людьми честные и прямые отношения. Я не из тех тренеров, который каждый день объясняет игрокам свои решения. Я не рассказываю, но у меня всегда есть одна или несколько причин для принятия подобного решения. Если они хотят знать его, это очень легко сделать: дверь моего кабинета всегда открыта, и я готов им все объяснить.

— Десять лет назад у вас была цель: стать лидером больших команд, где масса эго-футболистов. Как вам удается доминировать над ними? Сильно изменилось эго игроков?

— Оно полностью стало другим. Помню, 40 лет назад мой отец говорил, что увидеть на сборах футболиста с книгой в руках было событием чрезвычайным. Этот игрок был выше всех остальных в культурном плане. Тогда обычно играли в карты. Мир усовершенствовался, и сейчас футболист более эрудированный, чем 40 лет назад; тренер, имевший хоть какое-то интеллектуальное и культурное образование, возвышался над своими футболистами. Игроки были неспособны понимать, какой вид работы они исполняют, как они работают, необходимость этой работы… Нет. Просто они ели то, что им давали в футбольном смысле, и ничего больше. Сегодня игрок — это человек с совершенно другим статусом в обществе. Он культурнее, умнее, требовательнее. Поэтому думаю, что сегодня тренер должен быть подкованнее во всех сферах жизни, чем раньше. Тренер, который сегодня понимает только футбол, это наихудший тип тренера. Он не сможет выжить. Классический тренер, который раньше был игроком, или который понимает в футболе, или молодой тренер, не имеет много шансов добиться успеха, если он не готов соответствовать все уровням, о которых мы говорили. Не только хорошо тренировать, ставить игру, принимать решения и выигрывать. Тренерская профессия намного больше: занимать свое место среди всех эго в коллективе, разнообразная жизнь вне футбола делают нашу работу еще более поливалентной, красивой и очень трудной.

— То, что футболисты стали культурнее, сделало их еще и более самокритичными?

— Это встречается в любой сфере деятельности, такова современная тенденция. Мне кажется, что сегодняшний игрок очень амбициозный в положительном смысле этого слова. Когда он достигает определенного уровня, он больше не думает только о материальной стороне своей карьеры. Сегодняшний игрок, который хочет играть хорошо, играть в стартовом составе, заключать больше контрактов, выигрывать, причем всегда, либо делает это, обладая амбициями, либо не делает вовсе. Здесь уже не возникает вопрос денег, это уже твои личные амбиции. В данном случае, я говорю о самом себе: почему я работаю? Потому что хочу выигрывать? Потому что хочу продолжать свою карьеру? Я работаю, потому что мне нравится, потому что у меня есть свои амбиции, потому что люди ждут, чтобы я выигрывал. Я хочу делать это чтобы находиться в гармонии с самим собой. Когда ты добиваешься определенного предела, то возникает вопрос твоих личных амбиций. Я хочу творить историю, Роналду хочет творить историю, Месси, Санетти — тоже… Великие игроки хотят творить свою собственную историю. И через 50 лет мое имя можно будет прочитать в истории «Порту», «Челси», «Интера»… Мы, игроки и тренеры, добились этого уровня благодаря естественным, врожденным амбициям. Если не будет их, то однажды ты проснешься и скажешь: «Хватит». Я никогда не скажу «хватит».

— Тогда вы не прекратите тренировать. Вот вы говорите, важно выигрывать, а что делать, когда проигрываешь?

— Ты должен знать почему. Ты должен знать, где требуется улучшение твоей игры. В поражении чья вина, наша или соперника. Если наша, это проблематичнее. Если соперника, который был лучше нас, тогда окей, мы это примем, потому что хотим быть лучше соперника, и это станет стимулом к совершенствованию. Когда ты проигрываешь по своей вине, ты должен хорошенько продумать, почему это произошло, и что делать.

— Что вы думаете о системах, которые доминируют в современном футболе? Кажется, вы предлагаете систему, зависящей от соперника, желая во что бы то ни стало победить…

— Аспект национальной культуры очень важен. Например, я сказал что-то, что осталось незамеченным и что, возможно, станет одним из самых удачных заметок, которые я когда-либо сказал о футболе. «Челси» играл против «Барсы», и задавали как всегда одни и те же вопросы, кто лучше. «Челси» был очень силен, являлся действующим чемпионом; «Барса» — чемпионом Испании, и мы играли в 1/4 финала Лиги Чемпионов. Своим ребятам я сказал: этот «Челси» — чемпион Англии, и если бы он играл в Испании, то не выиграл бы Ла Лигу. А «Барса» — чемпион Испании, не победила бы в английской Премьер-Лиге. Строительство команды должно осуществляться согласно культуре и традициям, которыми ты обладаешь. Как играла «Барса» 4-5 лет назад, она не выиграла бы Премьер-Лигу. Сегодня, возможно, одержала бы победу. Поэтому недопустимо, чтобы тренер пришел в чужую страну и сказал: «Это моя схема, моя философия игры». Если однажды Пеп приедет работать в Англию или Италию, то я хочу увидеть, будет ли его команда играть как «Барселона». Смогу ли я построить «Мадрид» на подобие «Интера», имею в виду стиль игры? Это невозможно. Поэтому аспект культуры очень важен.

— То есть, идентичность команды и тренера — это самое важное в вашей работе…

— Точно. Самобытность фундаментальна. У тебя могут быть свои принципы игры, ты можешь не отрекаться от них, но своеобразие клуба и самого чемпионата основополагающи. Если ты намереваешься играть против этих принципов, значит, ты играешь против самого себя. В «Мадриде» существуют много моментов, которые я хочу сохранить.

— Что, например?

— Например, эта мания играть в атакующий привлекательный футбол… Мне все говорят, что мадридисты хотят выигрывать, видеть атакующую и красивую игру. Я тоже хочу этого. Но я не хочу «Реал Мадрид», играющий с 5 игроками сзади и с 5 впереди. Я видел много матчей «Мадрида», который играл с 5 игроками ниже центрального круга и с 5 — впереди. Когда команда теряла мяч, то первые пятеро бросались бежать назад, а вторая пятерка игроков бездействовала и оставалась впереди. Этого я не хочу. Существуют принципы, которыми я не могу пренебречь. Говоря об общих требованиях клуба: выигрывать, играть хорошо и атакующе, это я не хочу менять.

— То же самое говорит Гвардиола о своей команде. Чему-то он научился у вас, когда вы вместе работали на «Камп Ноу»?

— Нет, нет. Гвардиола у меня не учился. У него есть свое собственное формирование культуры клуба всей его жизни. Год он еще поиграл в «Брешии», а еще один — в Катаре (где больше играл в гольф, который ему очень нравится), но вся его жизнь заключена в «Барсе». Когда меня иногда спрашивали об этом, я всегда говорил что Пеп — совершенный тренер для «Барсы». Он каталонец, куле, он там родился, сформировался в Ла Масии, он друг Круиффа. Он знает все о клубе. По мне, он идеальный тренер для «Барсы. Когда Росселя избрали президентом, он предложил Пепу 6-летний контракт… Я бы предложил все 10!

— Я бы хотел узнать, что вы сказали Гвардиоле, когда закончился матч, в котором «Интер» выбил «Барсу» из Лиги Чемпионов. Тогда, во время Робсона, у вас с Гвардиолой были хорошие отношения…

— Были, есть и будут хорошими. Если у нас возникают какие-нибудь проблемы на футбольном поле, это никогда не станет проблемой между Жозе Моуринью и Пепом Гвардиолой, это будет проблема между тренером «Реала» и тренером «Барселоны». Я его уважаю так же, как, считаю, он уважает меня, и у нас нет никаких личных трений, все наоборот. Сейчас я не могу пожелать ему удачи, потому что мы играем в одном чемпионате, но вне нашей профессии нет никаких проблем.

— Несколько лет назад вы обрисовали свое будущее: победа в Англии, в Италии, в Испании, в Португалии…

— Во всех своих планах ты должен быть гибким и уметь адаптировать себя к разным ситуациям. Каждый день ты должен анализировать и ставить диагноз на всех уровнях. В моей профессии очень трудно, чтобы подобный план исполнялся автоматически, должны быть отклонения… Когда я начал тренерскую карьеру, я поставил перед собой три большие цели. Две я почти реализовал. Первая — выиграть три Кубка Европы с тремя разными клубами. Эрнст Хаппель, Оттмар Хитцфильд и я выиграли по две Лиги Чемпионов с двумя разными клубами. Хаппель скончался. Хитцфильд практически завершил карьеру; у меня же впереди остается еще много лет тренерской карьеры. Вторая, я хочу стать единственным тренером, который выиграл три сильнейших национальных чемпионата мира: испанский, итальянский и английский. На данный момент, Фабио Капелло выиграл Серию А и Ла Лигу; Карло Анчелотти — Премьер-Лигу и Серию А; я же — английский и итальянский чемпионаты. Капелло больше не будет тренировать клуб, как он сам заявил. Остаются только Карло и я, и неизвестно, есть ли у Анчелотти подобная цель.

— И ваша третья цель?

— Третья, это подарить моей стране то, что еще никто не добивался: титул чемпиона мира или Европы. Эта цель самая трудная, потому что мне не нравится тренировать сборные. Это мечта для меня. Мне кажется, что Португалия, маленькая страна, 10 млн. жителей, без экономического потенциала, без должной инфраструктуры, обладает тем футболом, который заслуживает большую победу. Этот футбол подарил троих обладателей Золотого мяча: Эйсебеу, Роналду и Фигу… Страна, которая подарила «Бенфику» и «Порту», выигравших Лигу Чемпионов, заслуживает большую победу и добиться вместе с Испанией права провести Чемпионат Мира.

— Во время интервью ваши глаза так не блестели, как, когда вы говорили о Португалии.

— Я очень нетипичный португалец, потому что обычный португалец скучает по Родине, а я нет. Я не грущу, возможно, потому что у меня замечательная семья, потому что я влюблен в то, что я делаю… Я не тоскую, потому что у меня есть большая страсть в жизни — футбол. Я португалец, который не хочет возвращаться домой, не хочу работать ни в одном португальском клубе, не хочу жить в Португалии, но я португалец, который хотел бы сделать что-то очень важное для своей страны.

— В начале интервью я вам прочитал высказывание Робинсона о вас. Те, кто находятся рядом с вами, говорят, что вы теплый, человечный. Но многие отмечают, что вы сложный, недоступный, раздражительный человек. Как вы реагируете, когда читаете это?

— В первую очередь, я почти не читаю написанные обо мне статьи. Оскар (Рибо, пресс-атташе и Моуринью, и «Реала», который тоже присутствует) — свидетель, что каждый день я требую доклад, в котором в сжатом виде изложен материал всех статей обо мне, потому что я не читаю газеты, не смотрю телевизор, его я использую для анализа матчей, которые я желаю или должен видеть. Это своего рода защита моей личной стабильности. Если прийдет близкий человек и скажет обо мне плохо, то это, действительно, проблема во мне или в этом человеке. Когда же человек, который не знает меня, говорит обо мне плохо, не я создал эту проблему. Футбол подарил мне столько положительных моментов, что он имеет полное право сделать мне что-то плохое.

— И что плохое?

— Ну, я потерял полностью право на частную жизнь. Меня все знают, обо мне все говорят, я не могу спокойно ходить по улице, не могу прогуляться с детьми, с женой, с семьей, не могу спокойно путешествовать. И мне еще приходится слышать ложь о себе.

— Что вам больше всего досаждает?

— Именно ложь. За пределами поля я совершенно другой человек. Если в футболе я рискую всем, рискую потерять лидерство, рискую в общении, в управлении отношений с моими игроками…, я буду рисковать моей командой. Однако, в личной жизни все наоборот: риска — ноль, я домосед, денежных трат нет. Я не рискую моими деньгами, и я человек домашний, мне не нравится светская жизнь. И все, что пишут обо мне, ложь. Журналисты даже написали, что во время своего отпуска в Кении я заключил контракт с местным шаманом. Что только не придумают!

— Также говорили, что вам нравится читать, слушать музыку…

— Видите ли, люди видят Моуринью только в течение 90 минут матча, до и после матча на пресс-конференциях. Этот Моуринью весь в игре: я обычно на ногах все 90 минут, разговариваю со своими помощниками, соперниками, арбитрами… Я просто разыгрываю мой матч и не выхожу устраивать театральные представления, я работаю. Пресс-конференции — тоже мой труд. Люди видят меня погруженным с головой в работу. Даже это интервью, которое я сейчас даю, может больше не повториться в течение сезона, так как во время игрового года я почти не даю интервью, никогда не хожу на телевидение, для меня невозможно открыть дом для журналистов и остановить меня на улице. Вот почему никто не знает Моуринью. Меня хорошо знают семья, друзья…

— А какие книги вы читаете?

— Мне нравится Маркес, но у меня очень мало времени остается на чтение. Я работаю много, и, когда прихожу домой, мне нравится быть с моими родными. Я не могу быть таким эгоистом чтобы еще дома требовать свое личное пространство. Я должен делать то, что им просто нравится: смотреть любимый фильм моей жены, ходить в кино на премьеру с детьми… На второй день нашего пребывания в Мадриде, будучи смертельно уставшим, я пошел с детьми в парк аттракционов.

— Что заставляет вас смеяться?

— Дома я много смеюсь; работа и победы также помогают мне радоваться.

— Позвольте мне завершить наше интервью цитатой другого поэта, Р. Киплинга, который в своей поэме «Если» предостерегает от двух клеветников: триумфа и поражения. Вы тоже считаете это оружие с обоюдострым лезвием?

— Я думал об этом, обычно после поражений, которых, к счастью, очень мало: я не должен расстраиваться, когда в другой, не в твоей, раздевалке празднуется победа. Чтобы думать так, я должен много раз проиграть.

Источник: El Pais

Scroll Up

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: