• 0

  • 109

Касильяс: «Сидя на скамейке, я научился ценить людей, которые не играют»

3 июля 2013, 7:31

После тяжелейшего сезона, в течение которого он получил травму левой руки и стал запасным вратарем, капитан «Реал Мадрида» и сборной Испании вернулся в Красную Фурию и прерывает свое молчание в этом эксклюзивном интервью (прим. Real-Madrid.ru — данное интервью для журнала El Mundo состоялось перед Кубком Конфедераций. Это было первое интервью Касильяса после окончания клубного сезона). Но отказывается говорить о Моуринью. «От меня никто не узнает, что произошло в раздевалке. Надо думать о будущем, и будущее — уже сегодня», — утверждает он.

Когда он прибывает в Сьюдад дель Футбол в Лас Росас (Мадрид), резиденцию ИФФ, портреты 242 футболистов, которые когда-либо играли в сборной, внимательно смотрят на него, как смотрят все в Испании и за ее пределами после одного из самых сложных сезонов в его карьере. На него, этого красавчика в белой тщательно выглаженной рубашке поверх брюк, излучающего весеннюю радость. А вот и фото Касильяса, который до сих пор обладает добродетелью или, по крайней мере, дерзостью казаться таким на своей фотографии. За час до начала сборов Фурии Рохи на Кубок Конфедераций, вратарь и капитан Испании и «Реал Мадрида» Икер Касильяс (Мадрид, 1981) протягивает руку и сжимает ее с некоторой холодностью. Эта рука без перчатки не особо впечатляет.

Она не очень большая, даже можно сказать, что пальцы немного припухлые. И, тем не менее, она и ее напарница, застрахованные в 2007 году страховой компанией на 7,5 млн. евро, таким образом принесли наибольшее количество радости этой стране с того момента, как начался кризис.

Ее напарница, левая рука принесла ему в этом году много горя и бед. В январе у него сломалось основание первой пястной кости, и его прооперировал доктор Мигель дель Серро. Через 72 дня он вернулся в заявку, но его тренер Жозе Моуринью решил не вызывать его со скамейки запасных до окончания сезона. Сам он предпочитает не говорить об этом.

— С каким настроением вы едите в Бразилию?

— Ну, с настроением подготовиться ко всему, что может ждать здесь сборную в следующем году, привыкнуть к часовому поясу и стране. И с намерением провести хороший турнир, который, в конце концов, — единственный, который мы никогда не выигрывали, и неизвестно, когда будет еще одна такая возможность побороться за него, потому что для этого надо выиграть Чемпионат Европы или Чемпионат Мира, а это всегда трудно сделать.

— В 2010 году накануне ЧМ в ЮАР Хосе Мануэль Очоторена, тренер вратарей сборной Испании, объяснил, что вы еще не достигли своего потолка. Три года спустя вы уже достигли его, или вам есть еще куда улучшаться?

— Ну, я думаю, что, поскольку мы выиграли Чемпионат Европы 2008 и 2012 и Чемпионат Мира 2010, то я бы сказал, что Евро 2012 года стал турниром зрелости, на котором я был намного опытнее и увереннее.

— Это слово «зрелость» пугает вас, нравится, что оно говорит вам?

— Нет; оно нравится мне. Это означает, что ты должен пройти через все этапы. Когда ты моложе, то у тебя нет подобной зрелости, но у тебя есть другие качества. Когда ты становишься старше, ты постепенно вступаешь в период зрелости и начинаешь замечать многие вещи, которые раньше не видел, например, при выходе мяча из обороны в атаку, занятие правильной позиции, умение выдерживать прессинг важнейшего матча… И это хорошо. Эта зрелость приходит к тебе в согласии с твоей личностью в профессиональной и личной жизни.

— А разве она не несет с собой физическую, психологическую усталость, недостаток мотивации..?

— Когда у человека такая же долгая карьера, какой может быть моя, потому что уже с 16 лет я начал попадать в заявку первой команды «Мадрида», то она может тяготить. Но меня, по правде говоря, и к счастью, большой опыт не тяготит и не утомляет. Ты всегда можешь дать намного больше, чем неопытный игрок, сделать счастливыми многих людей… Это и есть мотивация. Если физическое состояние позволяет тебе, то важно, чтобы голова также позволяла тебе дальше играть. И если твоя голова хочет продолжения, то ты будешь продолжать играть.

— Как Вы чувствуете себя физически?

— Что касается руки, то феноменально. Я должен поблагодарить доктора Дель Серро. Когда я узнал, что нужна была операция, мне было плохо, но думаю, что после операции рука стала даже лучше, чем была раньше.

— Вы боялись?

— Ну, для игрока, который никогда не получал травму… Дело было даже не в руке, а в этих маленьких косточках, которые если не до конца вылечить, то могут создать тебе много проблем. Сейчас в моей руке два винта, и они на всю жизнь останутся со мной.

— Когда при Тошаке Вы дебютировали в Примере в возрасте 18 лет, он сказал о Вас: «У него голова старца на молодых плечах»…

— Хе-хе-хе-хе… Ну, на тот момент я уже имел столько опыта в младших возрастных категориях сборной Испании и первой команде клуба, что, возможно, он был прав, нет? Моя голова всегда была в порядке, когда я оказывался в знакомой ситуации.

— Вне поля Ваша голова также была или есть на месте? 

— В последние годы чаще, чем раньше. Когда ты еще совсем молод, ты не останавливаешься, чтобы подумать о том, что жизнь дает тебе. Я помню, что когда был маленьким, у всех моих друзей не было ни дедушки, ни бабушки, а у меня их было четыре. Когда ты теряешь кого-то из них, ты начинаешь осознавать, что в мире ничего не вечно. Ты думаешь, что тебя никогда не коснутся эти вещи, но нет, в конце концов, они приходят и в твою жизнь.

— Сколько Ваших дедушек и бабушек живы на сегодня?

— Двое, одна бабушка и один дедушка, который сейчас очень очень старенький…

— Они очень важны для Вас? 

— Да. Со стороны отца они были очень фанатичны, особенно, мой дедушка, который скончался 6-7 лет назад. Очень жаль, что он так и не увидел все, что произошло. Мой дедушка со стороны матери, который еще жив, вырос в старой Испании. Для него футбол — это мяч, который гоняют во дворе…

— Почему Вы сразу начали играть на позиции вратаря?

— Ну, с одной стороны, это типично; с детства я хотел стать Арконадой, а с другой стороны, это классика: у тебя есть молодая тетя, которая еще не замужем, но у нее есть парень (сегодня мой дядя), и чтобы подружиться с племянником, он дарит ему костюм. И с него всё начинается: они дарят тебе вратарскую форму, ты надеваешь его дома, чтобы пойти гулять в парке, прыгаешь на кровати родителей, в гостиной…

— Но обычно во дворе никто из ребят не хочет быть вратарем…

— Ну, да. В моем случае, всё было наоборот. Они всегда выбирали меня первым, потому что знали, что я собирался стать вратарем.

— Каким видится поле из ворот? 

— Другим, но видно всё. За исключением тех моментов, когда приближаются соперники, обычно рядом с тобой нет никого. Ширина, благодаря которой ты видишь игру, даже изучаешь ее, невероятно огромная: ты лучше видишь схемы, открывания игроков… Это любопытно.

— Говорят, что у каждого человека в жизни наступает такой день, когда он осознает, что мир уродлив. У вас он уже наступил?

— Нет, такого дня в моей жизни еще не было. Бывали трудные этапы в жизни, но не до такой степени. Просто ты не привык к некоторым вещам, но такой момент еще не наступал. Мне повезло, что у меня привилегированная жизнь.

— Вы чувствуете себя в долгу перед кем-то, испытываете особенную благодарность к кому-то?

— Со всеми тренерами, с которыми работал, у меня всегда были феноменальные отношения, но если упомянуть кого-то особенно, то я отдельно выделил бы Хуана Хосе Мартина Дельгадо. Он был моим тренером в «Кадете» (15-16 лет) и затем в «Реал Мадрид С» в Терсере. Он перевел меня в 17-летнем возрасте в «Реал Мадрид С», когда в Терсере ребята обычно играли в 19-20 лет. За полтора года я сделал то, что делают обычно за 4 года, это была достаточно серьезная перемена. Я играл против взрослых мужчин, когда был совсем ребенком.

— Это была более серьезная перемена, чем игра за первую команду «Реал Мадрида» в Примере?

— В Примере арбитры защищают тебя, есть камеры, много людей… Если соперник говорит тебе что-то, ты спокоен, потому что знаешь, что если что на стадионе присутствует полиция. В Терсере все не так. Когда тебе 17 лет, и ты играешь в Терсере, ты играешь против игроков из «Пуэрта Бонита», из «Алкалы», «Пегасо», «Карабанчеля»… и им — по 27, 28, 30, 32 года. У всех уже есть семьи, дети, которые работают помимо того, что играют в футбол, и если они побеждают, то им выдают премии за победы. Так вот во время углового, помню, как один игрок подходит к тебе и говорит: «Ну, ты, молокосос, для меня этот матч очень важен, ты даже не пытайся прыгать и не трогай меня, иначе я не знаю, что… ». После чего ты немного расстраиваешься и падаешь духом.

— Такого в Примере нет?

— Нет, в Примере — нет.

— Как ваш успех не вскружил вам голову?

— Просто остаюсь прежним.

— Это так легко?

— Да. Кроме того, это менталитет каждого… У меня была скромная, нормальная жизнь. Моя семья не нуждалась, но мы всегда умели ценить, что значит хлеб.

— Я читал некоторую противоречивую информацию в отношении Вашего отца. В некоторых источниках упоминают, что он был чиновником образования, в других — жандарм гражданской гвардии…

— Да, хе-хе… предпочитаю, чтобы об этом лишний раз не упоминали, хотя об этом знает уже весь мир. Он жандарм. Я часто старался избегать разговоры об этом по определенным причинам… С детства научился говорить, что мой отец был чиновником, и я верил в это.

— Мы все более или менее одного поколения, и мой отец — военный, я знаю, почему надо было говорить в 80-х гг: «Нет, мой отец — чиновник…».

— Конечно… Но, по правде говоря, до 13 лет, возможно, немного раньше, я не знал, что мой отец был жандармом.

— Что для вас значит быть испанцем?

— Ну, помимо гордости, это означает вновь быть привилегированным. Думаю, что мы живем в превосходной стране. В красивой стране с тысячами контрастов, в стране, в которой получаешь удовольствие от жизни… У нас есть проблемы, как у всех стран на протяжении их истории, но как когда-то сказал Алехандро Санс, это страна борцов, очень работящих людей. Не надо даже вспоминать, как жили наши бабушки и дедушки 50-60 лет назад… Это было совсем недавно и заставляет задуматься над многим.

— Нам, испанцам, трудно идентифицировать себя с нашими символами, с фактом того, что мы испанцы?

— Ну, я не знаю. Я уважаю любое решение.  Каждый чувствует себя так, как считает нужным, но я горжусь, что я испанец. Я уроженец Мадрида, вырос в Мостолесе и в Навалакрусе (деревня, откуда родом его родители), но превыше всего я всегда ставлю свою национальность, то есть то, что я испанец.

— Выше вы объясняли, что ваша семья умеет «ценить, что значит хлеб». Сегодня вы охарактеризовали бы себя как аскет?

— Я бы охарактеризовал себя, как человек, который очень хорошо знает, чего стоят деньги и как трудно заработать их. Очевидно, что я не могу жаловаться и повторяю тысячу раз: мне очень повезло. Я делаю то, что мне нравится, и, кроме того, в футболе вращаются большие деньги. Но главное — это уметь владеть ими. Я бы не смог проиграть в карты своим друзьям даже 5-10 евро. Это приводит меня в ярость, и я думаю, что это неплохо, меня не стыдит то, что обо мне могу сказать, что я скряга и жадина…

— Вы поддерживаете отношения со своими друзьями детства?

— Да, со всеми.

— И как у них дела?

— Ну, как у всех. Люди постепенно занимают свои места в обществе, у некоторых складывается не так, как хотелось бы, но, к счастью, у моих друзей дела идут в гору.

— Разве легко поддерживать дружбу, близость, когда вы живете в таких совершенно разных мирах?

— Ну, мы, конечно, не тесный кружок друзей, которые каждый день проводят вместе, но мы вместе выросли, и это не проходит бесследно. Мы все немного выросли, разве нет?

— Вы пришли в «Реал Мадрид» в 9 лет.

— Правильно.

— Ваш контракт рассчитан до 2017 года, когда вам будет 36 лет. Это уже возраст?

— Рикардо ( из «Осасуны») играл до 41 года… Позиция вратаря отличается от других на поле. Легко можно доиграть до 40 лет. Точно до 38.

— Вы видите себя в другой команде?

— Нет, за пределами «Мадрида» я не вижу себя.

— В биографии, которую написал Энрике Ортего, «Скромность чемпиона» (издательство «Эверест», 2011), говорится, что в 2005 году был момент, когда вы подумывали покинуть клуб…

— Ну, тогда заканчивался контракт, клуб думал об одном, я — о другом… Но мы пришли к соглашению, и я остался в клубе. И замечательно. Сегодня я не вижу себя в другой команде. Если в будущем я уйду, то буду искать что-то новое: за пределами Испании, в не очень тяжелом чемпионате…

— Чему научил вас футбол?

— Всему.

— Всему?

— Он научил меня быть лучше, отвечать за себя, уметь лучше выражать свои мысли, говорить на публике, быть сильнее психологически.. Даже помогать людям, которые нуждаются в помощи. Из-за футбола я ездил в Сьерра-Леоне, Мали, Перу… Если бы я не был футболистом, я бы не узнал, как там живут люди. Не путешествовал бы и не открывал бы для себя новые горизонты. Наверняка жил бы в Мостолесе и почти никуда не ездил.

— Вы когда-нибудь делали умственное упражнение: «Чем бы я занимался, если бы не стал футболистом»?

— Наверняка был бы военным, хе-хе-хе… Нет, не знаю, но что-то связанное с этой сферой. Полиция, что-то подобное, что мне бы понравилось.

— Что футбол украл у вас?

— Когда ты маленький, то он крадет у тебя время. Время играть, гулять со своими друзьями… Сейчас он крадет у тебя личное пространство. Но если взвесить все за и против, то он больше дает тебе, чем забирает.

— Вас сильно удручает эта потеря личного пространства?

— Да, немного удручает. Но ты обычно утомляешься тогда, когда тебя преследуют, за тобой ходят по пятам. Тебе не нравится эта травля, ты никогда не думал, что такое с тобой произойдет. Затем наступает период, когда ты взрослеешь, ты рассуждаешь, даже ведешь диалоги. И если диалог содержит воспитание и уважение, нет преследования, то ты даже принимаешь это как должное.

— Этому также можно научиться? Сейчас вы владеете подобными ситуация лучше, чем три года назад?

— Ну ты даешь, намного лучше, нет ничего общего с… Ты выходишь из ресторана и видишь, что у входа стоят 2-3 фотографа, и это серьезно раздражает. Ты сразу же начинаешь думать: «Кто сказал им, что я здесь? Они следили за нами? Кто-то из ресторана рассказал? Кто-то видел нас в ресторане, или они чьи-то друзья, кого я не знаю…». Сначала хочешь уйти побыстрее, затем уже говоришь себе: «Ну, раз они не докучают…». Ты должен уважать это. Сегодня, я даже понимаю их… Со многими, с которыми ты поначалу спорил, которых почти собирался ударить, сейчас даже здороваюсь. И ведь они также уважают тебя. Мы взаимно с уважением относимся друг ко другу.

— Уважение надо завоевать и в воротах? 

— Потому что уважение ты должен завоевывать, и я не жалуюсь на это. Но прошлое быстро забывается. Надо всего лишь обратиться к отделу периодики или видео архивам. Здесь тебе говорят, что ты провалился в матче и ты виноват, когда два месяца назад ты поднял Кубок Европы или Кубок Мира.

— Причина, по которой вы стали футболистом и сейчас играете, заключается в том, чтобы мальчишки развлекались, гоняя его во дворе. У мяча нет другой функции, он не служит для другой причины. Когда игрок оказывается в профессиональном футболе, это забывается?

— Скажем так, профессиональный спорт — это совершенно другой мир, наивность, с которой ты гонял мяч в детстве, и тебе было хорошо, не имеет ничего общего с Примерой. Мир футбола движется за счет множества интересов, денег. И мы все, главные актеры этого вида спорта, хотим, чтобы продолжался спорт, а не бизнес. Я думаю, что все, президент, игроки, руководители, пресса… мы все должны сделать так, чтобы люди продолжали смотреть футбол и воспринимали его как спорт.

— О чем вы думаете в подтрибунном помещении за минуту до выхода на газон?

— В этот момент ты очень нервничаешь, думаешь, что может произойти на поле, стараешься предсказать ход матча.

— Вы молитесь?

— Нет, нет.

— Вы верите в Бога?

— Верю. По-своему, но верю. Не хожу в церковь и не молюсь, но да, верю.

— У вас есть какие-нибудь суеверия?

— Ну, когда рассыпается соль, пожалуй, я кидаю ее через плечо, но только потому, что так делает еще кто-то, если нет, то я тоже не делаю…

— А всякие мании: выходить на поле с правой ноги, что-то в этом роде?

— Нет, только касаюсь перекладины, когда подхожу к воротам, и все. Еще гетры наизнанку.

— Гетры наизнанку? Почему?

— Четыре года назад после Евро 2008 мои дела не слишком удачно, и один человек из тюрьмы прислал письмо. Я не знаю, кто, какой-то заключенный-цыган. Он говорил, что все, что со мной происходило, было из-за того, что я вел себя неправильно и что на меня навели порчу. И что я избавлюсь от нее, если надену предмет одежды наизнанку. И таким образом я надел гетры.

— И сработало?

— Да, сработало. По факту, когда я получил травму, они были надеты правильно.

— Что вы любите делать вне игровое время?

— Ну, если могу сыграть в падель, играю в падель; если могу покататься на велосипеде, катаюсь на велосипеде; если могу пойти в кино, иду в кино…

— Какой последний фильм вы смотрели?

— Последний — совсем недавно, в «Кинеполисе», и он был не очень удачный, я не помню название. О таких фильмах говорят: «Лучше остаться дома». Предыдущий мы смотрели «Мой парень — псих», который также не очень далеко ушел от первого…

— Иначе говоря, вы ходите в кинотеатр относительно часто…

— Да. Мы обычно ходим в те дни, когда людей бывает меньше: понедельник, вторник…

— На скамейке очень холодно?

— Хе-хе-хе…, нет. Зависит от матча. Ну, когда ты привык иначе следить за матчем, это совершенно другое… Но иногда следить за матчем со скамейки также полезно. Ты учишься ценить людей, которые не играют. Ты должен помогать своей команде и своему товарищу. Таким образом, я планировал первый день: быть с командой и поддерживать ее.

— Одним из первых, кто посадил вас на скамейку, был Висенте Дель Боске, когда тренировал «Реал Мадрид»…

— Да, ну, это было уже 12 лет назад. Иногда такие моменты также полезны, чтобы повзрослеть, разве нет? Я всегда играл; первые месяцы, которые я провел на скамейке, очень помогли мне.

— Однажды мы узнаем от вас, что произошло в этом году в раздевалке «Реал Мадрида»?

— От меня — нет. Надо думать о будущем, и будущее — это сегодня.

Источник: El Mundo Magazine

Scroll Up

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: