Предполагается, что плохой характер Моуринью сложился в те времена, когда он был никем в «Барселоне», то есть, когда его считали только переводчиком Бобби Робсона, а не спортивным помощником английского специалиста. Тем, кто на испанском с португальским акцентом говорил то, что Бобби говорил на английском с каталонским акцентом. Говорят, что тогда его характер изменился в худшую сторону и окончательно испортился. Честно говоря, я не верю в это. Полагаю, что личность Моуринью была сформирована намного раньше. Многие люди рождаются такими, равно как есть люди, которые родились с синими глазами и им нет необходимости весь день смотреть на море.

В любом случае, Моуринью меня интересует так же, как завал велосипедистов в Китае. И даже меньше. Я не психоаналитик, поэтому не обязан изучать крайнюю форму любителя строить из себя жертву и в то же самое время любителя легкой наживы. Меня больше интересует Айтор Каранка, великий бывший футболист, который идет по стопам Моуринью, но его обязанности несколько другие: он не переводчик своего шефа, а кукла чревовещателя, «Мончито» Моуринью, как говорят о нем в футбольной среде. Поэтому меня так интересует этот персонаж. Что заставляет успешного бывшего футболиста, который на протяжении всей своей спортивной карьеры получал хорошую зарплату, известного, как серьезный и скромный человек, превращаться в пародию шефа, в инструмент его хорошего и плохого настроения, в говорливого типа, который вещает только по его приказу, в живой словарь, передающий его жалобы? Я много думал над этим, но так и не нашел объяснение.

Как бы там ни было, футболист в широком понятии этого слова, не какой-то конкретный, а любой, всегда старадет трудно объяснимой болезнью: в течение своей игровой карьеры он ненавидит прессу, и, когда он завершает ее, он ищет приют именно у СМИ, словно в этом есть его средство к существованию. Иначе говоря, он начинает считать, что СМИ важны, потому что он сам формирует часть СМИ.

«Мончитос» — другое дело. Они говорливые. Они не думают, они только повторяют, иногда даже очень быстро. Тем не менее, они получаются трогательными. Потому что сами посудите: у кого нет рядом на работе репродуктора шефа, «другое эго» шефа, но без своего эго? Кто не столько выразитель мнения правительства, сколько переводчик немого? Кто не просто пресс-атташе, но скорее голос своего хозяина?

Таких, как Каранка, много. К своему несчастью, он не войдет в историю даже, как изобретатель эхо, переводчик тишины или голос высокомерного немого. Пожалуй, его проблема заключается в том, что, когда останется позади циклон Моуринью, его имя появится рядом с именем Чучи Кос [прим. —  бывший футболист и действующий тренер. Любимый специалист Дмитрия Питермана, бывшего владельца испанского «Алавеса»], «мончито» Питермана, По крайней мере, у Коса была причина обращать внимание на шефа: он никогда не играл выше Сегунды Б, и это, как известно, едва ли дает средства на существование. Но также никто не вспомнит о Сорайе Саенс де Сантамария [прим. — испанский политик от Народной партии. С 22 декабря 2011 года она занимает пост вицепрезидента, официального представителя Правительства Испании, во главе которого стоит Мариано Рахой], когда минует слабый ветерок Мариано Рахоя. Я говорю «слабый» не просто так, а потому, что его едва ли, кто почувствует.

Эдуардо Родригальварес, El Pais

Scroll Up

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: